|
В Петербурге цензор запретил публикацию панегирика. Тургенев переслал рукопись в Москву. Более снисходительный московский цензор дал разрешение. Статья появилась 13 марта 1852 года в газете «Московские ведомости» за подписью «Т…в». Некоторое время спустя Тургенев был арестован «за неповиновение и нарушение цензурных правил» и заключен в тюрьму Адмиралтейства. Он провел там в очень сносных условиях целый месяц. В хорошей комнате, с хорошей едой, книгами, к нему приходили друзья. Чтобы развлечься, он изучал польский язык и писал повесть «Муму». Это произведение было навеяно давно ушедшими в прошлое событиями, которые произошли в Спасском во времена жестокого правления Варвары Петровны. С пером в руках писатель в который раз сводил счеты с матерью, властный характер которой отравил его юность. Даже после ее смерти этот слабый, но не смирившийся человек продолжал судить ее преступления. В сознании Тургенева эта очень простая история была протестом против крепостного права. Однако славянофил Аксаков увидел в ней нечто другое: «Это олицетворение русского народа, его страшной силы и непостижимой кротости, его удаления к себе и в себя, его молчания на все запросы, его нравственных и честных побуждений». (Письмо И.С. Аксакова к И.С. Тургеневу от 4 октября 1852 года.)
Наконец, 16 мая 1852 года Тургенев вышел из тюрьмы, однако в дополнение к наказанию приказано было выслать его в Спасское под надзор местной полиции. «Мой арест, вероятно, сделает невозможным печатание моей книги в Москве», – писал он Полине Виардо. (Письмо от 1 мая 1852 года.) «Запискам охотника» тем временем, вопреки всем ожиданиям, было дано цензурное разрешение. Книга вышла в начале августа 1852 года. Между тем рапорт цензора Волкова предупреждал об опасности подобных публикаций: «Не думаю, чтоб все это могло принести какую-нибудь пользу или хотя бы удовольствие благомыслящему читателю; напротив, все подобные рассказы оставляют по себе какое-то неприятное чувство». Николай I приказал отправить в отставку московского цензора Львова, который дал разрешение на издание книги, представляющей помещиков в неблаговидном свете. «Записки охотника» тем временем дошли до читателей. Их успех был так велик, что первое издание разошлось в несколько месяцев. Все известные писатели оценили по достоинству талант автора. Письменный стол Тургенева завалили восторженные письма. Он был счастлив, хотя внешне старался быть сдержанным. «Я рад, что эта книга вышла, – писал он Анненкову, – мне кажется, что она останется моей лептой, внесенной в сокровищницу русской литературы, говоря слогом школьных книг. Я сам перечел „Записки“ на днях: многое вышло бледно, отрывчато, многое только что намекнуто, иное неверно, пересолено или недоварено – зато иные звуки точно верны и не фальшивы – и эти-то звуки спасут всю книгу. Но до полноты созданья все это еще далеко, и стоит прочесть какого-нибудь мастера, у которого кисть свободно и быстро ходила в руке, чтобы понять, какой наш брат маленький человечек. Я эти дни все читал Молиера – одна какая-нибудь… как напр. Пурсоньяк – своей силой, веселостью, свежестью и грацией – просто положила меня ничком. <<…>> Перо потом как-то из рук валится». (Письмо от 14 (26) сентября 1852 года.) Однако он не думал оставлять перо. Напротив, хотелось идти к вершинам литературы. Жанр рассказа представлялся ему пройденным этапом. Что дальше? Может быть, роман? Почему бы нет? «Надобно пойти другой дорогой – надобно найти ее – и раскланяться навсегда с старой манерой. Довольно я старался извлекать из людских характеров разводные эссенции – triples extraits – чтобы влить их потом в маленькие скляночки – нюхайте, мол, почтенные читатели, откупорьте и нюхайте – не правда ли, пахнет русским типом? Довольно-довольно! Но вот вопрос: способен ли я к чему-нибудь большому, спокойному! Дадутся ли мне простые, ясные линии. |
