Он чувствовал себя способным выполнить это обещание в волнующей атмосфере Вечного города. 22 декабря 1857 года сообщал графине Ламберт, что начал писать «большую повесть, главное лицо которой – девушка, существо религиозное». Этой повести суждено будет стать романом «Дворянское гнездо». Он работал над ним вдохновенно, воссоздавая в атмосфере благородных римских камней русские пейзажи, русские лица, русскую жизнь. Может быть, это последнее произведение возместит все моральные страдания, которые он перенес во время своего путешествия? «Я знал перед моей поездкой за границу, перед этой поездкой, которая так была для меня несчастлива – что мне было бы лучше оставаться дома… и я все-таки поехал», – писал он ей в том же письме. Весной 1858 года он оставил Рим, не завершив своего романа, и отправился во Флоренцию, Вену, Дрезден, Лейпциг, Лондон, где вновь встретил Герцена. Тот издавал теперь журнал «Колокол», в котором жестко критиковал царский режим. Номера издания пересылались тайно в Россию. Писатели страстно спорили о проекте реформирования положения крепостных крестьян, которое намеревался осуществить в России Александр II. Вдохновленный этой инициативой, Тургенев верил в мудрость и благородство царя. Вся Россия была возбуждена. Это было еще одним поводом для того, чтобы поспешить вернуться на родину.

В середине июня Тургенев был уже в Спасском. К нему приехал друг Фет. Целыми днями в любую погоду они пропадали на охоте. Под солнцем, проливным дождем они охотились, соревнуясь в удаче. А когда уставали – несколько часов отдыхали в стогу сена, потом обедали. Россия дышала им в лицо ароматом своих полей и лесов. Возвращаясь домой, работали. Охота, чтение долгими вечерами и литературные споры – все это было идеальной атмосферой для завершения редакции «Дворянского гнезда». Иногда Тургенев исчезал из Спасского, отправляясь в Ясную Поляну к Толстому. Он развлекался, ухаживая за сестрой Толстого Марией, которая принимала знаки его внимания за чистую монету. Разъяренный Толстой пометил в своем дневнике: «Тургенев скверно поступает с Машенькой. Дрянь!» (Толстой. Дневники. 4 сентября 1858 года.) А Тургенев писал Боткину: «Я с Толстым покончил все свои счеты: как человек он для меня более не существует. <<…>> Если я ем суп и он мне нравится, я уже по одному этому наверное знаю, что Толстому он противен – et vice versa». (Письмо от 12 (24) апреля 1859 года.)

Он вновь встретил Толстого в Дворянском собрании. Предстоящее освобождение крестьян, объявленное царем, волновало помещиков. Они боялись, что часть их земель будет изъята в пользу крестьян за мизерную плату. Ненавидевший с самых ранних лет крепостное право Тургенев с нетерпением ждал претворения аграрной реформы в жизнь. Толстой же, казалось, меньше спешил с освобождением мужиков. Будучи либералом, он все еще оставался на стороне собственников. Именно в это пребывание в Спасском, в самый разгар лета Тургенев узнал о смерти своего счастливого соперника – художника Ари Шеффера. С достоинством написал он письмо-соболезнование Полине: «Я не решался говорить вам о моих предчувствиях; я пытался убедить себя самого, что все может еще хорошо кончиться, – и вот его нет! Я очень сожалею о нем ради него самого; я жалею обо всем, что он унес с собою; я глубоко чувствую жестокую боль, причиненную вам этой потерей, и ту пустоту, которую вы лишь с большим трудом заполните… Это не утешение я вам предлагаю, это дружеская рука, которую я вам протягиваю, это – преданное сердце, говорящее вам, чтобы вы рассчитывали на него так же, как на сердце, которое только что перестало биться». (Письмо от 25 июня (7) июля 1858 года.