– Дайте двести пар сапог, – неожиданно сказал Небольсин.

– Зачем?

– Я пошлю их на станцию Тайбола.

– Хорошо. Сапоги вы получите, Аркадий Константинович! Еще не раз вспомните старого мудрого Брамсона: сейчас вы просите для них сапоги, но придет время, и вы будете просить (опять же у меня!) пулеметы…

– Я с удовольствием взял бы и сейчас пулемет, – ответил Небольсин. – Чтобы дать длинную очередь по всей этой сволочи, которая окопалась у меня на дистанции.

Брамсон удалился, но дверь за ним снова открылась.

– Я забыл сказать, – заметил Брамсон. – Вам для начала объявляется выговор приказом. Это вроде легкой закуски перед плотным обедом… За что? Ну, сообразите сами. Всего доброго?

Толстый карандаш треснул в руках инженера – пополам.

– Длинную очередь… – сказал он в бешенстве.

А в середине дня вдруг подозрительно замолчал телеграф. Потом по городу и по флотилии заползали странные слухи о безвластии в стране. Никто ничего толком не знал. Взоры многих были прикованы к британским кораблям: может, оттуда придет какая-то весть? На английских крейсерах матросы, выстроясь на палубах, отчетливо и спокойно занимались гимнастикой, потом стреляли по мишеням дробинками и наконец дружно завели гимн…

В самой атмосфере этой тоскливой неизвестности было что-то напряженное, и Небольсин не выдержал: накинув шубу, он поспешно покинул контору. По рельсам главной колеи, считавшейся главным проспектом (и где вчера задавило мужа с женою), слонялись люди. Сбивались в кучки. Шептались. Расходились…

Небольсин шагнул в теплые сени британского консульства.

– Уилки! – позвал он.

В просторной комнате барака, перед раскрытой пишущей машинкой, сидел молодой крепкозубьш Уилки.

– Что происходит? – спросил его Небольсин.

Уилки долго смотрел в лицо инженера.

– Бедный Аркашки! Неужели ты ничего не знаешь?

– Кажется, что-то в мире произошло?..

Уилки нагнулся, подхватил с полу бутыль с виски.

– Выпьем! – сказал (и пробка – хлоп!). – Приказ об отстранении тебя и Ронека с дороги уже подписан Всеволожским.

Они выпили, и Уилки опять наполнил стаканы.

– Выпьем! – сказал. – Генерала Всеволожского уже не стало, и приказ его не имеет юридической силы…

Выпили. Спрашивается – почему бы и не выпить?..

– Нет, не понял… Что же произошло?

Снова хлопнула пробка, а виски – буль, буль, буль.

– Судя по всему, – улыбнулся Уилки, – ты ничего не знаешь.

– Ничего не знаю, – согласился Небольсин. Два стакана жалобно звякнули.

– Вот уже несколько часов, – произнес Уилки серьезно, – Россия не имеет царя. Николай отрекся от престола. Сам и за своего сына Алексея. Престол перешел к великому князю Михаилу. Но он короны не принял… Тебе не плохо, славный Аркашки?

Небольсин после длительного молчания ответил ему – тихо:

– Нет, мне не плохо. Я никогда не был монархистом… А как относитесь к этому вы, англичане?

– Нам безразлично, – ответил Уилки, – есть царь в России или нету царя. Нам важно сейчас другое: чтобы Россия осталась верна договорам с нами и довела войну до конца. Итак, Аркашки, выпьем за победу над прусским милитаризмом! Русские хорошо дерутся. Но революционные армии дерутся еще храбрее.