Ее глаза расширились от удивления. Она немедленно прижалась к его груди. Выдохнув, она изумилась необыкновенному ощущению всей его громадины внутри себя.

— Габриэль…

Его глаза горели темным пламенем.

— Возьми меня! — хрипло сказал он. Его ладони опустились на ее бедра. Он приподнял ее и снова опустил на себя. Выгнулся ей навстречу, встретил ее во всеоружии и… снова опустил… — Вот так, сладкая моя… да-да, именно так!

Габриэль застонал от наплывающего на него блаженства… Их обоих охватило безумие, заставившее судорожно ускорить темп, поднимая их все выше и выше на пути к апогею. Она с криком упала на его грудь. Тут и он напрягся в последний раз и позволил экстазу унести себя на той же волне, взмыв высоко-высоко…

Его бесконечно нежные пальцы убрали растрепавшиеся локоны с ее щек. Он слегка улыбнулся ее затуманенному взору. Приподняв ее подбородок, он медленно и со вкусом прильнул к губам Кесси так, что она совсем растаяла от этого поцелуя. Они уснули, так и не разомкнув тесных объятий.

Глава 24

На следующее утро Кесси проснулась от скрипа открывшейся двери. Кто-то слабо охнул. Кесси сонно улыбнулась. Кажется, Глория заметила, что ее хозяйка не одна в своей постели. Кесси оперлась на локоть, когда Глория осторожно поставила принесенный поднос на столик у двери.

— Глория!..

Служанка повернулась на звук низкого мужского голоса. Теплая рука обхватила Кесси за плечо. До этого момента она и не осознавала, что Габриэль тоже проснулся.

— Ты не могла бы попросить повариху добавлять на утренний поднос ее сиятельства с этого дня еще и чайник?

— Конечно, милорд. — Глория сделала книксен и поспешно исчезла.

Нововведение Габриэля говорило о многом, и они оба понимали это. Кесси слегка повернулась в его объятиях. Он провел пальцем по ее носику.

— Ты не возражаешь, графиня?

Его губы изогнулись в полуулыбке, отчего ее сердце усиленно забилось. Темный, небритый подбородок и густо покрытая волосами грудь так и кричали о его мужественности, но из-за спутанных со сна волос и глаз, сияющих серебром, он выглядел значительно моложе и мягче, чем обычно.

Кесси помотала головой, отвечая на его вопрос. Счастье било в ней ключом. Возможно, впервые в жизни она ощутила себя его настоящей женой и леди.

Он медленно склонил голову и легонько прикусил ее губу. Когда он оторвался от нее, то его губы все еще улыбались, а вот глаза посерьезнели.

— Надеюсь, ты простила меня за вопиющую глупость прошлой ночи, — спокойно сказал он. — Как обычно, я был несправедлив к тебе и Кристоферу. — Он покачал головой. — Мог бы и сам догадаться насчет него и Эвелин.

Она прижала палец к его губам.

— Ну и как бы ты догадался? Это и для меня стало сюрпризом. Давно пора было понять, к чему идет дело… — На ее лбу появилась тревожная морщинка. — Кристофер убежден, что отец Эвелин даже не станет всерьез рассматривать его кандидатуру в качестве жениха. Он не хочет, чтобы Уоррентон знал о его любви к Эвелин из страха, что тот запретит им видеться.

Габриэль задумался.

— Я знаю, как ты любишь Эвелин. Но если честно, Кристофер скорее всего прав. Как и мой отец, Уоррентон придает огромное значение титулу. И не позволит, чтобы возникло хоть малейшее подозрение на скандал в благородном семействе.

Кесси молчала. Ее опечалило, что подруга может так никогда и не узнать блаженства, выпавшего на ее долю. Помедлив, Габриэль прижался губами к ее виску.

— Пришел час, когда нужно забыть все дурное, что мучило нас в прошлом.