Милая мама,

Извини, дорогая, что не писал тебе целых две недели. Поверь, что было действительно некогда: если бы у меня был хвост, то, кажется, писал бы и хвостом. Работа на меня валится со всех сторон, так что едва успеваю повертываться. Печатаю роман «Золото», это само собой, да, кроме того, пишу по пяти статей зараз: для сборника в пользу голодающих, изданного (?) «Русскими ведомостями», написал легенду, потом для двух детских журналов., потом для «Русского богатства», имеющего выходить под новой редакцией, для «Иллюстрации», для «Русских ведомостей», «Новостей» — не упомню всего сам. Столько работы важно в том отношении, чтобы обставить себя на будущее время, а о будущем пора подумать. Пишу ежедневно около 10 000 букв…

Кстати, сообщу новость: Рубинштейн присылал ко мне одного из своих адъютантов за легендой о Кучуме, из которой хочет сделать оперу… Выйдет из этого что-нибудь или не выйдет — трудно сказать. Жаль только, что я поздно напечатал эту легенду, ибо Рубинштейн уезжает на 1,5 года в Америку, да и стар он. Все-таки будем довольны и вниманием великого человека. В сущности все оперы балаган и очень скверный балаган, и я никогда не хожу смотреть на них. Это не искусство, а черт знает что такое.

Самая главная новость в Петербурге — страшные холода. Вот уже целую неделю стоит около 25 градусов — это как в Екатеринбурге.

Целую тебя, милая мама, и сродников.

Твой Дмитрий.

41

Н. В. КАЗАНЦЕВУ

3 апреля93 г. Петербург

Дорогой Авва,

Собрался написать Вам только сейчас, ибо был завален срочной работой. Достаточно сказать, что сейчас только кончил десятый лист — это в три недели.

Приходится усиленно гнать статьи, так как после пасхи я прохворал целую неделю, а это большой дефицит в моем хозяйстве.

Теперь перехожу к делу, именно, к Вашей пиэсе. Из газет. Вы уже знаете, как она прошла, но из газет же Вы знаете, что такое наша театральная рецензия и как она пишется. Для меня это еще больше понятно, потому что я лично знаю этих борзописцев.

Большой ошибкой было ставить пиэсу не в конце сезона, а прямо в хвосте — тут и публики нет и актеры играют через пень колоду. Затем, пиэса поставлена на Михайловском театре, где одни цены убьют какую угодно пиэсу. Первый ряд кресел стоит 6 р., а в восьмом я заплатил 3 р. Виноват во всем дурак Куманин, который не умел выговорить необходимых условий. Из исполнителей хорош был один Ленский, игравший Никитушку, и только отчасти Дунечка — Потоцкая. Вообще пиэсу провели крайне вяло и даже не знали ролей. Мне один рецензент говорил, что актеры нарочно проваливают в это время пиэсы, чтобы избавиться от обязанности играть после пасхи. Это большое свинство, как свинство и рецензентское… Наша императорская сцена стоит ниже всякой критики, и публика не ходит в театр. Александров-Крылов окончательно достукает дело… Пишу то, что хорошо знаю. Отдавать им пиэсу, значит ее погубить, а если уж ставить, так только в Москве.

Я вынес из театра, когда шла Ваша пиэса, самое грустное впечатление и был рад, что Вы не могли видеть происходившего. Не преувеличивая, скажу, что частная антреприза относится к делу гораздо добросовестнее. Все это очень и очень грустно и обидно, особенно по сравнению с постановкой дела у французов, которые играют в том же Михайловском театре.

Я живу, Аввушка, по-прежнему. Жду мать и сестру, а лето буду опять в Павловске. Нужно усиленно работать.

Лобызаю в уста сахарные и желаю всего хорошего.

Ваш Д. Мамин.

42

А. С. МАМИНОЙ

3 марта94 г. Ц Село

Милая дорогая мама, твое извещение о сумасшествии Казанцева произвело на меня грустное впечатление.