— Это меня тревожит, — добавил он, ни капельки не солгав. — Мне очень жаль, что бракосочетание моей племянницы откладывается на неопределенный срок. И, разумеется, она почувствовала на себе действие недавних декретов, которые касаются англичан, живущих во Франции.

— Об этом вам не стоит беспокоиться! Я сам этим займусь. О ее возвращении домой мы еще поговорим, мой дорогой друг, когда вы придете к нам на ужин в более тесном кругу. У меня есть кое-какое влияние, — добавил он с улыбкой, которая наполовину предназначалась подходящей к нему паре. — Только что сэр Кроуфорд, старый парижанин, позвольте так выразиться, вернулся к нам из изгнания в провинции.

— Благодаря вам, мой дорогой министр, только благодаря вам. Вы меня спасли. Мне плохо дышится вдали от Парижа.

С трудом верилось, что этому старику, сложением напоминавшему медведя, а лысиной — Бенджамина Франклина, где-то трудно дышалось, особенно если учитывать ширину его грудной клетки. Его голос был груб, к тому же с сильным шотландским акцентом. Вместе с женой они представляли собой довольно забавную пару. Она была итальянкой, оставшейся очень красивой, несмотря на полноту, благодаря прекрасным черным глазам, тонким чертам лица и его цвету, напоминающему камелию. Жизнь этой дамы вполне годилась для романа. Анна-Леонора Франки родилась в Люке и поначалу танцевала в балетной труппе. В пятнадцать лет она вышла замуж за премьера. Путешествия уже упомянутой труппы привели ее сначала в постель герцога Вюртембергского, от которого она родила то ли двоих, то ли троих детей, потом в постель австрийского императора Иосифа II и, наконец, в постель французского дипломата шевалье д’Эгремона. Овдовев, она вышла замуж за ирландца Салливана, который увез ее в Индию. Именно там она встретила Кроуфорда, нажившего огромное состояние благодаря службе в Индийской компании. Когда в 1780 году шотландец решил вернуться во Францию, итальянка бросила своего ирландца и последовала за своим любовником сначала в Англию, потом в Голландию, затем в Германию и, наконец, в Париж, где пара в конце концов и обосновалась. Леонору и Квентина быстро приняли в свете. Им оказали честь, приблизив к королеве. И помог в этом лорд Стратэйвон, но особенно знаменитый швед, граф Акселю де Ферзен, которого так любила Мария-Антуанетта. Правда, это не помешало ему быть любовником Леоноры.

С тех пор миссис Салливан — ей пришлось сохранить это имя, под которым она была известна, хотя она давно вышла замуж за шотландца — была душой и телом предана королеве. Она активно участвовала в подготовке злосчастного бегства в Варенн. Не переставая, она доказывала свою преданность, даже подвергая себя опасности. А шотландец просто поклонялся королеве. В конце концов, сколь бы странным это ни казалось, Ферзен и Кроуфорды образовали некий брак втроем, который признавало их окружение.

Миссис Салливан в ярко-красном платье и с копной черных волос, увенчанных сверкающей диадемой, резко отличалась от остальных дам, одетых в белое или черное, но она, должно быть, к этому привыкла. Чувствовалось, что она совершенно в своей стихии. Ее певучий голос весело взлетел вверх, а глаза смело посмотрели в глаза Гийома.

— Dio mio! — воскликнула она. — Наконец-то появилось новое лицо, с которым мне хочется познакомиться! Представьте же нам этого господина, дорогой друг!

— Я собирался это сделать, дорогая Леонора. Но ваша торопливость меня опередила. Что скажете, господин Тремэн?

— Я и смущен, и польщен тем, что меня заметила такая прекрасная дама...

— Итак, позвольте, дорогие друзья, представить вам господина Гийома Тремэна, одного из крупных нормандских судовладельцев, который приехал к нам из.