Я поднялся над вспененным болотом, прочистил видеосистемы. Другие охотники тоже один за другим появлялись над поверхностью. Горобыки удалялись в сторону вертушек.

— Огонь! — велел Вагнер. — Не дайте им растоптать коптеры и краны!

Мы начали стрелять по маркированному вожаку. Его здоровье таяло, но его ещё оставалось довольно много. Мне пришло в голову, что вертолёты могу просто взлететь и, таким образом, избежать разрушения. Правда, краны, необходимые для погрузки туш, спасти не удалось бы.

Егеря отправились в погоню, мы последовали за ними. Когда от очков горобыка осталась половина, над нашими головами раздались пронзительные крики. Я бросил взгляд на камеры, показывавшие тёмное с прозеленью небо, походившее на заплесневелую грубую ткань, в которую понатыкали булавок со сверкающими головками.

На нас падали, подобно соколам, огромные птицы! Нет, не птицы, понял я спустя пять секунд, а жуткие мутанты: человеческие головы, орлиные крылья, львиные лапы с длинными красными когтями. Этих тварей было штук десять. Стая вышла из пике, находясь метрах в десяти над нами, и пронеслась вдоль шеренги охотников. Из крыльев посыпались горящие стрелы, которые при попадании в экзоскелет взрывались, нанося урон в пять очков. За один раз в броню могло угодить около семи стрел, так что ущерб был довольно ощутимый. Я активировал щит и отразил атаку. Попытался стрелять по птицам, но они оказались слишком ловкими и легко уклонялись. Атакуя с разных сторон, им удавалось попадать по экзоскелетам, минуя щиты, так что спустя минуту кое-кто из наших выглядел неважно и, похоже, собирался дать дуба. Один из участников загона вовсю дымился и искрил, в шлемофоне раздавались его отчаянные крики. Однако егеря во главе с Вагнером образовали подобие круга и вдруг издали оглушительный утробный звук, от которого захотелось выпрыгнуть из стальной скорлупы и утонуть в вонючем болоте. Птицы среагировали на это своеобразно: расправили крылья и начали планировать вместо того, чтобы метаться над нашими головами, норовя попасть стрелой в броню.

— Огонь! — закричал Вагнер, и мы принялись лупить по мутантам, которые теперь представляли отличные мишени.

Птицы падали, некоторых разрывало на куски, в воздухе то и дело повисали облака кровавых брызг. Останки с чавканьем засасывало болото. Один из охотников остался, чтобы собрать их, а другие бросили нас в погоню за горобыками. Мы шагали по трясине, неуклюже переставляя ходули и обстреливая вожака. Наконец, он начал спотыкаться. Даже издалека было видно, что его спина и бока изранены, по тёмной шкуре обильно текла кровь. Стадо почти добралось до оставленных на пятачке тверди вертолётов, но вот животные замедлили ход. Когда маркированный горобык с протяжным стоном упал, взметнув потоки жижи и пустив волну, словно брошенный в пруд булыжник, мутанты задрали рогатые головы и жалобно завопили, словно жалуясь неприветливому небу на злую судьбу, а затем кинулись врассыпную. Нам удалось выдержать натиск поднятых волн без потерь, наклонившись вперёд под углом в сорок пять градусов и выставив щиты.

Егеря кинулись к поверженному животному и, включив резаки, начали пилить его, разделывая тушу. Воздух окрасился в розовый цвет из-за кровавых брызг и бивших из артерий струй, насекомые слетелись плотными тучами и облепили мёртвого горобыка.

Глава 40

Я стоял в стороне, не понимая, какой мне прок от этой миссии. Дело явно заключалось не в охоте и не в трофеях — во всяком случае, должно было быть что-то ещё.

Открыв карту Гелиосских топей, я пару минут разглядывал её. В ландшафте не было ничего необычного, если не считать ряда островов, раскиданных на расстоянии примерно полукилометра друг от друга. Один казался совсем маленьким — на нём мы оставили коптеры. Другой, побольше, обозначался как «Могильник».