Loading...
Изменить размер шрифта - +
Все, кто претерпел за веру в Монсегюре, совершенны перед Богом. А теперь давайте пригласим гостя. Он заждался…

    Человек, представший спустя несколько мгновений перед тремя вождями Монсегюра был маленького роста и весь будто слепленный из шаров разной величины. На двух больших шарах туловища был пристроен сверху маленький кочан головы, который беспрестанно колыхался взад-вперед. Подкатившись к столу, человек преклонил колени и, встав, поднял голову. На его круглом, как лепешка, лице сияла подобострастная улыбка.

    – Меня зовут Эскот де Бэлькэр, – заторопился он, поймав взглядом разрешающий жест Бертрана, – мой сюзерен, благородный Раймон д'Аниор, прислал меня, чтобы сказать, что ваше беспримерное сопротивление папистам зажгло мужеством сердца людей нашего края, и они склоняют головы перед вашей храбростью и силой духа.

    – Поблагодари Раймона за добрые слова, – радостно отозвался Рамон, – как здоровье моего шурина и его детей?

    – Все, слава Богу, здоровы, и желают того же вам! – склонил голову гость.

    – Быстро же оправился от бед ваш сюзерен! – Пьер-Роже смотрел на пришельца в упор. – Насколько я помню, его осудили за катарскую ересь к пожизненному заключению и конфискации земель. А потом вдруг выпустили из заточения и все земли вернули. Ведь так? И чего это он, раскаявшийся грешник, вдруг вспомнил о Добрых Людях?

    – Ты не вежлив, зять! – Рамон стукнул ладонью по столу. – Тысячи Добрых Людей прошли через инквизиторские застенки, и не вина тех, кто не смог претерпеть страданий, особенно мук близких… Мой шурин – достойный человек! Ты не имеешь права его осуждать!

    – Я только спросил! – рыцарь скрестил руки на груди, и ироничная улыбка коснулась его обветренных губах.

    – Мой сюзерен сердцем остался с Добрыми Людьми, – поклонился Эскот, – душа его болит за невольное отступничество, поэтому он и прислал меня помочь.

    – Чем это? – спросил рыцарь.

    – Сюзерен недавно тайно встречался с графом Тулузским, и тот клятвенно заверил его, что не позднее Пасхи придет к Монсегюру и снимет осаду.

    – Хвала Богу! – воскликнул Рамон.

    Пьер-Роже с сомнением покачал головой:

    – Тулузский любит раздавать обещания. Его отец двадцать лет метался от папы к Добрым Людям и обратно, но хоть был мужчиной и воином. А сыном командует теща, Бланка Кастильская, мать "доброго" Людовика, который восьмой месяц мучит нас голодом и забрасывает камнями. Она сказала: "Гидре надо отрезать голову!", имея в виду Добрых Людей, и слово держит твердо. Может быть, граф и пообещал, но мы будем последними дураками, если согласимся поверить его словам. Тебе не стоило приходить сюда с этой новостью, вассал д'Аниора.

    – Как ты смеешь так говорить при своем сюзерене и тесте! – Рамон в негодовании вскочил со скамьи, лицо его запылало ярче факела. – Раймон Тулузский – достойный правитель своей земли, и мы не имеем права судить его. Он доказал верность своему народу, всячески ограничивая ретивость инквизиторов!

    – Ограничили их мои сержанты в Авиньоне. Ровно на длину головы. А Раймон после этого писал покаянные письма папе, обещая найти и покарать убийц. – Пьер-Роже тоже встал, и сразу стало видно, насколько он выше и сильнее тестя. – Да, я непочтителен. И я останусь таким по отношению к предателям и трусам. Вы мой сюзерен и владелец Монсегюра, и вправе найти себе другого коменданта…

    – Сядьте!

    Голос старика был тих и спокоен, но его услышали и подчинились.

Быстрый переход