Касьян удивился. - За что?

Полковник с трудом выговорил. - Но я же ворюга, грабитель... - А кто это знает? - Спросил Касьян. - Вы, я, ваш Сергей Иванович, который, кстати, И ДОЛЖЕН ВАС "ЗАСАДИТЬ", как вы говорите. Только он. Если захочет. Но, думаю, не захочет. Вот так я мыслю себе эту ситуацию.

Юрий Федорович благодарно посмотрел на Касьяна. - Спасибо вам, сказал он, - вы меня из такой ямы вытащили. Тем, что слушали, поняли меня. Знаете, - вдруг возбудился полковник, - у меня состояние странное: то вверх, то вниз. Сначала я дико горевал по Саше, потом вдруг сказал себе, что это она, она меня ограбила, жива-здорова и живет припеваючи, но это я был уже несколько не в себе... А сейчас начинаю думать, что виновата моя бедняжка лишь в том, что не любила меня. Разве за это можно винить? Она хотела сбежать от меня, со своим любовником, ну что ж, тоже понятно: женщина молодая, красивая, умница - любой голову потеряет. Но тут, на её беду, он оказался подлецом... Найдите его, Касьян! Вы все можете, я в это поверил! - Вы все ещё любите Александру Константиновну, - никак не откликаясь на призывы полковника, меланхолически заметил Касьян.

Полковник опустил голову. - Да. Я её люблю и,наверное, буду любить до конца дней... Вы её не знали! - он посмотрел на Касьяна. И тот увидел в глазах этого толстого неуклюжего человека истинную неизбывную тоску.

Касьян решил чуток привести полковника в чувство. - А как же Елена Михайловна? Она готова, как мне кажется, за вас в огонь и в воду?..

Полковник смутился и несколько притух. - Елена - прекрасная женщина, я глубоко ее... - Ясно, ясно, - Касьян поднял руки, - продолжение не обязательно. Если вспомните что-то, обязательно звоните. - Помолчал и тихо сказал, - я вам решительно рекомендую не обижать вашу славную соседку.

В прихожей стояла Елена, и взгляд у неё был вопрошающий и несчастный.

Касьяну было искренне жаль её, но он понимал, что не имеет права утешать, хотя и хотел бы это сделать.

Он молча пожал ей руку и сделал непонятное движение головой, которое неизвестно что изображало: идите к нему, я ничего не понял, все путем, кто знает?.. - вот такой набор смыслов был у этого движения. ... Хм, мужественная. Мужественная - это да, но если полковник, как говорится, вдарит ей своей неземной привязанностью к Кике по темечку, то она все мужество свое вмиг потеряет, подумал Касьян.

Он не поехал к Ирине и этому маленькому испуганному человечку, Владимиру Николаевичу.

Хватит с него безумных исповедей, с горящим челом и выпученными от честности глазами. Хватит! Ему надо побыть одному и подумать, а может даже и соснуть. Его тоже ноги не очень-то держат. Он, конечно, сыщик, но, кроме этого, - человек все же.

Дома он закипятил и налил крепчайшего чая, уселся в любимый уголок на диване и расслабился.

Перед ним лежал фотографический портрет Кики.

Еще совсем недавно эта женщина притягивала его своей непредсказуемостью, жестокой судьбой и таинственной прелестью. Казалось, она, побыв совсем немного в этом мире, унесла с собой удивительную ауру нежности и детской живости, любви и острого ироничного ума...

Теперь сквозь этот камуфляж, который он же и нацепил на Кику, проглядывало совсем другое: черные вороньи перья, змеиный холод взгляда и... пустота.

Ему вдруг невыносимо захотелось увидеть Олика. Именно увидеть.

Посмотреть в её синие добрые бесхитростные глазки. Позвонить!..

Но позвонили ему.

Он чуть не со стоном взял трубку: так ему не хотелось сегодня уже ничего!

Это был дежурный. Он сообщил, что у деревни Зубово, на краю Московской области, нашли избитого парня, он выполз из лесу и валялся у дороги.

Потерял много крови и отключился. - Ну и что? - спросил Касьян довольно резко, хотя сам же просил сообщать ему обо всех несчастных случаях, как-то подоходящих к его делу.