— Ее… сердце?

Я приложила руку к груди. Ровный ритм отдавался в ладони.

— А сердце Эмерсон Уоттс, — бесстрастно продолжал мистер Филлипс, — остановилось чуть больше месяца назад. Если в теле человека прекратились все моторные функции, а мозг отсутствует, то, в соответствии с решением суда штата Нью-Йорк от тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, он признается умершим. Следовательно, лицо, у которого зарегистрирована мозговая и сердечная деятельность, официально считается живым. Что и применимо к Никки Ховард.

Я смотрела на него расширенными от ужаса глазами, не понимая ни единого слова. Этот дядя, наверное, не в курсе, что я всего-то одиннадцатиклассница (хоть и готовлюсь к поступлению в университет).

— Что-что?

— Иными словами, — медленно выговорил мистер Филлипс, видимо полагая, что тщательная артикуляция поможет мне быстрее понять смысл фразы, — примерно тридцать четыре дня тому назад, согласно законам штата Нью-Йорк, Эмерсон Уоттс умерла.

Как-то неприятно прозвучали его последние слова. Очень неприятно.

— Стойте, — выдохнула я. — То есть по законам штата я умерла?

— Умерла Эмерсон Уоттс, — поправил мистер Филлипс.

— Но ведь я и есть Эмерсон Уоттс! — вскричала я.

— А вы уверены? — спросил он с легкой улыбкой. Его улыбка стала последней каплей. Внезапно мне стало страшно. Никогда в жизни я так не боялась, даже когда увидела, что огромный экран падает прямо на Фриду.

— Да, уверена, — настойчиво повторяла я, подавшись вперед. — Зачем мы все это обсуждаем? На что вы намекаете? Только не надо уверять меня, будто я умерла, а Никки Ховард жива.

— Вы меня не поняли, мисс Уоттс! Вы и есть Никки Ховард.

Глава четырнадцатая

Я снова оказалась в палате — единственным пациентом во всем корпусе «А» Института неврологии и нейрохирургии Старка. И снова в больничной рубашке. Доктор Холкомб хотел провести еще какие-то исследования. По их результатам врачи решат, когда меня можно отпускать домой. Точнее, в пентхаус Никки: ведь теперь именно он станет моим домом, раз мне предстояло продолжить выполнение ее контрактных обязательств.

После той беседы, когда старковского юриста уже не было поблизости, мама с папой, конечно, стали наперебой убеждать меня, что все это совершенно не обязательно. Если я чувствую, что не справлюсь, они как-нибудь выплатят два миллиона, а также покроют судебные и прочие расходы.

— В конце концов можно объявить о банкротстве, — бодрилась мама.

Так подставить собственных предков? Ни за что на свете! Поэтому я, естественно, успокоила их, сказав, что справлюсь. По поводу исполнения обязанностей Никки я и правда не волновалась. Ерунда! Модельный бизнес — прямо скажем, не самый тяжкий на свете хлеб. Ну что сложного стоять перед объективом, втянув живот? Насмотрелась я на них во Фридиных журналах: явно не физики-ядерщики! Больше напрягала личная жизнь Никки. Ее любовные отношения были, мягко говоря, несколько запутаны.

От этих мыслей желудок сделал сальто (а может, давал о себе знать гастрит, о котором говорила Лулу). Пора взглянуть фактам в лицо: мне предстоит играть роль Никки всю оставшуюся жизнь. И только ближайшим родственникам будет известна вся правда.

По словам мистера Филлипса, общественности будет представлена следующая версия: в результате обморока на фоне резкого снижения сахара в крови и истощения Никки Ховард сильно травмировала голову, что, в свою очередь, привело к амнезии.