|
Были и другие, кто с антропологической заинтересованностью наблюдал за подопытной группой изгнанников, отчаянно борющихся за то, чтобы не потерять свои корни на обширных французских просторах. В третьих было всего понемногу, «невозвращенцы» – те, кто выехал оттуда по разрешению на несколько месяцев и не вернулся, разыграв обычную комедию, они не просили убежища, находили работу и таким образом жили; народная молва окрестила таких «гусаньеро», потому что они не были ни гусано, ни компаньеро. Многие потом вступали в брак – ради выгоды, некоторые заявляли об этом открыто, так было в моем случае, весьма специфичном, другие принимались изображать страсть и вечную любовь, хотя на самом деле, кроме крайнего отвращения, ничего не испытывали к своему супругу или супруге, однако были и настоящие браки – по любви. Существовали и политические эмигранты, но таких было немного, потому что жителям Того Острова очень трудно получить подобный статус. И последними, как я уже упоминала прежде, были те, кто залезал в самолеты по приглашению своих французских друзей, а приземлившись, не успев даже отряхнуть с себя дорожной пыли, направлялся прямиком на вечеринку. Эти не имели еще никакого представления, что на них в этой стране вскоре обрушится.
Мы с Самуэлем сошлись в первые же дни, это случилось не только потому, что, разговаривая с ним на той, первой вечеринке, я убедилась: Монги-Заика, Андро, Ньевес были теми же самыми людьми, которых я знала, но и потому, что очень скоро я поняла, что должна защищать его, он настоятельно требовал этого, и он не был неискренен в своей просьбе, это не было заранее отрепетированной сценой, нужной для того, чтобы только произвести на меня впечатление. Я никогда не упоминала имя мистера Салливана, не давала повода Самуэлю думать, что стараюсь добиться его расположения или, наоборот, что хочу сойтись с ним скорее из-за какого-то профессионального интереса, а не просто ради дружбы. Кроме того, я не считала нужным упоминать о существовании мистера Салливана, ведь так можно было разбудить в Самуэле желание уехать в Соединенные Штаты. Он мне нравился, но я решила сдерживать и себя, и его, ведь я была старше его на шесть лет, и это не позволяло мне отпустить поводья, и потому наши отношения развивались вне каких-либо открытых проявлений любви. Когда тебе уже три десятка, ты все еще лелеешь надежду, что встретишь человека, который осчастливит тебя любовью, но даже такая мысль не могла меня соблазнить. Сначала Шарлин отнеслась с недоверием к человеку, в котором было столько наивности и детскости, но потом, вместо того чтобы видеть в нем некоего соперника, отнимающего меня у нее, она даже стала защищать его от моих нападок. – Он хороший парень, похоже, в жизни ему досталось. Ты слишком строга с ним. Конечно же, раз сам он не говорит, то никто не скажет наверняка, что у него на уме. Именно так вступалась за него Шарлин, когда мы с Самуэлем ссорились из-за того, что я упрекала его в ребячестве, незрелости, в желании поиграться и так далее. Например, однажды он пожелал купить мобильный телефон только потому, что ему нравилось играть с ним, эта штука придавала ему значительности, хотя на самом деле он не мог позволить себе подобную роскошь, доходы его были весьма скромны: он нашел место оператора в одном из информационных агентств, однако услугами его пользовались не слишком часто, поскольку разрешения на работу у него не было, и деньги ему платили только по большим праздникам. Конечно, с голоду он не умирал, но и до материального благополучия было весьма далеко. Мое сомнение – а видела ли я его раньше, на вечеринках у Монги или Андро – рассеялось в первые же дни. – Пацаном я жил с бабушкой по соседству с Заикой, запускал бумажных змеев на крыше, – он как на блюдечке преподносил мне все, что я хотела знать. – Только уже повзрослев, я стал его другом – ты это знаешь из дневника. – Ах, черт, я видела тебя тогда, – сказала я и тут же раскаялась, что произнесла это. |
