Мы с Лусио всякий раз, как только была такая возможность, пропадали в Чайнатауне или в Маленькой Италии, где я объедалась мороженым, похожим на какие-то скульптуры. Как-то в Сохо мы побывали на выставке Йоко Оно в «Галерее Мэри Бун», 393, Западный Бродвей, между улицами Спринг и Брум. Сейчас там расположился Центр искусств, паршивейшее местечко. Мне сказали, что Мэри Бун перебралась в новый район художественных салонов, туда, где раньше был – да и сейчас есть – Мит-Дистрикт, или Мясной район – место скотобоен и мясных хранилищ. Этот новый район находится на востоке Челси, настоящий блядский район. Выставка Йоко Оно представляла собой инсталляцию: несколько обрубков человеческих тел со вставленными в глаза стекляшками были разбросаны по гранитному полу, так что едва ли можно было протиснуться между ними, казалось, они обливаются слезами, оплакивая вырванные напрочь глаза. Другой зал заполняли белые гипсовые скульптуры, также произведения Йоко Оно. В первый раз я почувствовала желание быть знаменитой – какой ужас!

Я исходила бессчетное число художественных галерей и дискотек для гомосексуалистов: сначала это был клуб «Ла-Эскулита», который до сих пор находится в том же месте, вход теперь, правда, с боковой улицы, но сам подвал и сейчас полон доминиканцев. «Ла-Эскулита» – из тех клубов, в которых устраивают свои шоу drag queens, здесь нередки скандалы и драки. Сытые по горло подобными зрелищами, которые, безусловно, необходимы, хотя не в таких количествах, мы перебрались в клуб «Экскалибур» в Нью-Джерси. По вторникам там проводилась «ночь для дам», а по остальным дням недели набегала куча играющих мышцами педиков. Лусио представил меня своим продвинутым друзьям, потом я пересказала Андро все свои ночные похождения. Нью-Йорк без малейшего стыда сочился спермой.

Однажды вечером нас пригласили на какой-то прием, устроенный в честь уже не помню какого члена, и я прихватила с собой фотоаппарат. Получив разрешение снимать, обязательное в таких случаях, я целый вечер щелкала разные разности. В объектив все время лезло надоедливое бледное лицо одного официанта с длинными прямыми волосами цвета черного агата и большими зелеными глазами, он без конца просил прощения, но так и норовил испортить все мои труды. Sorry здесь, и sorry там. Мой английский был жутким, впрочем, и сейчас я не блистаю. Он же владел языком в совершенстве, но говорил с невыносимым акцентом – сразу видно, что в Нью-Йорке не так давно. Я попыталась заговорить с ним по-испански – ни в какую. Вскоре он куда-то пропал, а я продолжала снимать всех этих булимиков, анорексиков, панков и наркоманов. Прошло, наверное, около часа, и появился Лусио в сопровождении самого Андро, который, как говорится, попал с корабля на бал – он только что прилетел с карнавала в Венеции и источал запах сонного дыхания античности. Стоит, однако, отметить, с какой банальностью ныне выбирают маршруты для своих путешествий.

Андро нравится наблюдать меня влюбленной в официантов и полицейских. Мы с ним не сходимся по части плотских развлечений и забав: ему необходимо получить сразу все, что он желает, без всяких оговорок, я же получаю удовольствие, лишь растягивая его во времени. Возможно, поэтому я никогда не испытывала оргазм, я фригидна. Мое наслаждение питается главным образом тем, что предваряет постель, но тут в общем-то все и заканчивается.