– Ну да, солнце мое, ближе к фотографии ничего и нет: накладывать грим – значит создавать лицо, а это то же самое, что снимать. А продавать – на нынешний день это значит нападать, обкрадывать – опять то же самое, что снимать.

Я ответила, что все верно, только выглядит это не так привлекательно с точки зрения общества, но работать я буду с еще большим воодушевлением, – и я чуть не перешла на крик. Шарлин иронично улыбнулась, не знаю, то ли оттого, что вспомнила свою жизнь, полную невзгод, то ли от привычки провоцировать, хотя ясно, что никогда не знаешь, когда парижане провоцируют, а когда просто комплексуют. Я созвонилась по телефону с Даниэлой и Йокандрой, чтобы рассказать им о своих планах. Они сорвались ко мне, хотя им было не до того, ведь они уже паковали чемоданы, готовясь к отъезду в Гавану. Когда я услышала их и убедилась, что они на самом деле уезжают, слова застряли у меня в горле; такие шумные и восторженные, они вызвали во мне безоговорочное уважение. Для меня в то время возвращение было невозможно, хотя потом я ездила на Остров, и четырех дней мне хватило, чтобы убедиться: лучшее, что я сделала в своей жизни, было бегство с Того Острова. Они поняли, что их безудержная радость по поводу возвращения причиняет мне боль, и попросили прощения. Они твердо пообещали писать и рассказывать, что у них там происходит. Слово свое они сдержали: изрядная доля тех писем, что громоздились у меня на столе, была от них. Преданные подруги, они никогда не переставали писать, наша дружба выдержала испытание расстоянием и оказалась сильней нападок идеологической системы. К тому же, известное дело, многие хвастают своими друзьями, но не пошлют им даже простого привета, разве что когда придет пора о чем-то их попросить. Я могу считать себя счастливым человеком, потому что мне повезло в дружбе, а для меня это самое важное, и я никогда никого не предавала; когда же Предавали меня, мне было очень больно, и порой я долго не могла прийти в себя. Меня забывали, и я забывала. Иногда удар был настолько чудовищным, что проще казалось – с глаз долой и из сердца вон. Порой я сама была виновата, потому что путала дружбу с любовью. Было время, когда я чересчур увлекалась гомосексуалистами, влюблялась в то, во что влюбляться было невозможно, и кое-кто даже стал меня презирать за такую мою болезненную страсть. Но продолжалось это недолго. Я верю во всю эту философскую муру, что с возрастом любовь меняется, и вполне можно предположить, что мы станем другими, и в какой-то момент нашего существования возможна любовь без страдания… Но когда придет этот момент, будут ли наши тела такими же молодыми?

Однако возвращаюсь к написанному ранее. Прежде чем осуществить свои безумные платья стать визажистом или продавцом в «Пирамиде», я целый месяц перечитывала в оригинале Марселя Пруста. Я не раз читала перевод, изданный в Испании и каким-то чудом занесенный в Гавану, в книжный магазин на улице Нептун, рядом с одноименным кинотеатром. Магазин «Педагогика» тогда только что открылся, там продавали редкие книги, прежде всего привезенные из Европы. Очереди растягивались на километры, они были настолько длинными, что старушки с пустыми корзинками в руках, пристраивавшиеся в конце, справедливо полагали, что выбросили дезодоранты или шампуни, и как же они удивлялись, когда узнавали, что продают книги, и все-таки они выстаивали до конца и покупали их, так что огромное количество старушек в то время, не имея предметов первой необходимости, перечитало этого французского писателя. Да, Пруст был там среди прочих. Впрочем, продавалось лишь шесть томов «В поисках утраченного времени», книга «Содом и Гоморра» никогда не поступала в продажу.