|
Это была женщина, и когда ее губы слились с моими, я поняла, что это Минерва. Она тоже удивилась и хотела было отстраниться, но переменила решение и легонько прикусила мне язык и положила мою руку себе на грудь. Я поискала ремень Чени, чтобы понять кто где. Чени тем временем вошел в Минерву, а третий – в него. Мне было неприятно присутствие Минервы, и я мягко отодвинула ее. Мной снова занялся третий, но мне было не до него – я столько ждала от любовной прелюдии, но так и не сумела достичь оргазма, – а тот все целовал и целовал меня. Потом Чени приник языком к моему влагалищу. Другая пара, не прекращая ласк, откатилась от нас в угол лестничной площадки. Чени прекратил лизать меня, и снова его член пронзил меня; в конце концов он кончил в меня, я не дала ему выйти, и сперма оросила мое влагалище. Чени настоятельно просил меня попрыгать, чтобы не забеременеть, ведь сперматозоиды в таком случае не смогли бы попасть в матку. И тут я вдруг почувствовала присутствие еще одного, пятого человека: кто-то наблюдал за нами, скрываясь на верхнем лестничном пролете, и бог знает как долго. У меня все похолодело внутри, тени теперь прорисовывались настолько отчетливо, что мне стало противно. А на верхней площадке блестели глаза того юнца. Чени позвал его, и тот пулей сбежал по лестнице мимо нас. Я как можно скорее привела себя в порядок. Чени попытался меня удержать, но я не поддалась на его увещевания.
Я сбежала на второй этаж, потом на первый выскочила на улицу. Чени пару раз окликнул меня. В лицо мне дохнул соленый бриз, я машинально поплелась по улице Лус в сторону порта. В ушах у меня шумело: разные мелодии сливались в один нарастающий гул, накатывавшийся смесью арий из знаменитых опер и диких воплей. Барабанные перепонки чуть не лопались. Религиозные песнопения и пустая болтовня сменялись современными ритмами. Ром добрался и до моих ушей. Я была отравлена, это точно, и мне стало ясно: я сдохну, раздавленная этим шумом. Ну нет! Я хотела бы умереть в тишине. Вдруг невыносимое бормотание прекратилось, но тут же начался свист – словно стрелы свистели в миллиметре от моих ушей. Свист заглушила песня какого-то кастрата. Я вгляделась в тени зданий, ища того, кому могло принадлежать это контральто из церковного хора. Какой-то человек выскочил из боковой улицы – нет, это не он только что пел словно ангел, – человек вытащил нож и приставил его к моему животу. Поняв, что взять с меня нечего, он сорвал солнцезащитные очки, которые болтались зачем-то на шнурке у меня на шее. Я попыталась сопротивляться, вцепившись в очки, но упала на тротуар, и он потащил меня по неровному грязному асфальту. Мне пришлось уступить, ведь он стал пинать меня в живот и пригрозил выпотрошить меня, если я не отпущу их. Как только очки оказались у него, он плюнул мне в лицо и бросился бежать. Поднявшись, я протерла глаза, внутри все жгло. Между тем ко мне вернулось, хотя и не совсем, привычное восприятие звуков. Я поспешила уйти оттуда, я не могла без отвращения вспоминать испещренное шрамами лицо этого типа. Однако сам акт насилия меня нисколько не испугал, я даже почувствовала удовлетворение от того, что со мной произошло. За все надо платить, за всякое удовольствие, подумала я, смирившись. На террасе Аламеда-де-Паула несколько человек, сидя на скамеечках, о чем-то болтали, обмахиваясь пальмовыми листьями или искусственными веерами. Несколько мальчишек гонялись друг за другом на самокатах, другие, постарше, – на велосипедах. Корабли неподвижно застыли в бухте, напоминая священных и спящих чудовищ. Мне захотелось прокатиться до Реглы, а если так, то мне следовало поторопиться, чтобы успеть на готовый к отплытию катер, который, разогреваясь, уже тарахтел мотором. Я прыгнула на борт катера и осталась наверху, хотя могла спуститься внутрь – свободных мест было полно. Бриз, который тянул с океана, не приносил прохлады, лишь соль, что оседала на коже, смешиваясь с выступавшим потом. В тот момент я ни о чем не думала, даже о том, что впервые целовалась сразу с двумя мужчинами и женщиной. |
