– Знаешь, я хочу свести счеты с жизнью по тем же самым причинам, о которых ты мне рассказываешь. Меня все достало, сама не знаю почему. И вот с тоски я взяла и трахнулась, и, пожалуйста, залетела; таблетки меня полнят, спираль неудобна, а парням презервативы не по душе. Да и к тому же их продают уже ни на что не годными. Здесь все гниет – слишком соленый климат – или просто хранить не умеют. Я снова в положении. Я не понимаю, что со мной, но чувствую себя падалью. Мы – поколение абортов. И почему я должна трахаться с кем попало? Не понимаю.

– У меня это будет в первый раз. Что касается абортов, то я совсем неопытна. Не хочу идти одна – боюсь. Я подумала, что, так как для тебя все это привычное дело…

– У меня уже в тринадцатый раз. – Ана сдернула с шеи веревку, словно это была лента для волос. – Меня достала школа, достал дом, достали вечеринки. И только когда появляется очередной парень, мне интересно, но и то лишь до того, как пересплю с ним, а потом опять скука. А тебе не надоедает, что в этой долбаной стране, в какую бы сторону ты ни поехала, ты всюду натыкаешься на море? Нет выхода, мы окружены морем.

– Черт возьми, Ана, если ты взглянешь на карту, то заметишь, что мы на острове. Ты прямо как Эмма… К тому же что это ты имеешь против моего имени? – я поняла, что едва не сболтнула лишнего.

– И как там Эмма? Ты мне не говорила, что она тоже хочет покончить с собой.

– Нет, у нее еще хуже: она хочет уехать… – раз начала, то надо продолжать, подумала я.

– Это почти одно и то же. Я скорее умру, чем решусь на то, чтобы повторить подвиг тех, кто вплавь бежит с острова. Я не знаю, что со мной будет, Марсела… Но, Map, я хочу стать актрисой или искусствоведом, а не врачом или учительницей! Вот мой старикан работает в Министерстве образования, так знаешь, сколько в этом году будет выделено мест для художественных специальностей? Ни одного. Даже для журналистики, которая вместе с правом вообще недоступна. А журналистика – это, по крайней мере, близко к моему призванию. Вот быть врачом или учителем – всегда пожалуйста.

– Поступишь сначала на то, что есть, а на следующий год переведешься туда, где тебе нравится. Так сделала моя соседка, – попыталась я обнадежить подругу.

– Тогда, скажи, какого черта я парилась на полях? Разве они не говорили, что те, кто помогает в сельскохозяйственных работах, гарантированно поступят в университет на все, что пожелают? Знай я это, я бы сделала как Кармен Лауренсио, плевать на все, корочки врача – так корочки врача! И она не умирала в картофельной борозде, не грузила ящики с помидорами, не полола, не истирала себе руки в мозоли, не горбатилась на уборке табака! А сейчас получается, что я пахала просто так. Но я не собираюсь поступать в университет, пусть слышат это. ЕСЛИ ОНИ ХОТЯТ, ЧТОБЫ Я ПОСТУПИЛА, ТО Я ПОСТУПАТЬ НЕ БУДУ! – заорала она в сторону дома своих родителей.

– Они не виноваты, – я попыталась унять ее гнев.

– Что «не виноваты»? И какого хрена мой отец работает там заместителем министра, он что, стены там красит? Я уже сказала ему, что больше не учусь и мне начхать на экзамены, и пусть взятки дают, если уж стране так нужны врачи и учителя! Черт, неужели нация уже на грани: одиннадцать миллионов безграмотных и больных! Стране нужны и артисты тоже, да пошли все они в задницу, здесь ничего не изменится! Скажи, и чья здесь вина? Только не говори, что во всем виноват империализм.