Во время успешной кампании Антона Чермака на пост мэра Чикаго Авель начал активно интересоваться политикой. Чермак уговорил Авеля вступить в Демократическую партию, которая развернула бурную кампанию против «Сухого закона». Авель всей душой выступил на стороне Чермака, поскольку «Сухой закон» серьёзно вредил гостиничному бизнесу. Да и происхождение Чермака – он был иммигрантом из Чехословакии, – послужило сближению двух мужчин. Авель обрадовался, когда его избрали делегатом на съезд Демократической партии, который в том году проходил в Чикаго. В ходе съезда Чермак заставил весь набитый битком зал вскочить на ноги своей речью, в которой были такие слова:

– Меня не было на «Мэйфлауэре». Это правда, но я приехал сразу же, как только смог.

На съезде Чермак представил Авеля Франклину Рузвельту, который произвёл на Авеля огромное впечатление. Рузвельт легко выиграл президентские выборы, и по всей стране официальные должности начали занимать демократические кандидаты. Одним из вновь избранных депутатов городского муниципалитета Чикаго стал Генри Осборн. Когда несколько недель спустя Антон Чермак был сражён в Майами пулей убийцы, покушавшегося на Рузвельта, Авель решил пожертвовать средства и время на дело польских демократов в Чикаго.

В 1933 году группа «Барон» потеряла только двадцать три тысячи, а один отель – в Сент-Луисе – даже показал реальную прибыль. Когда президент Рузвельт выступил 12 марта по радио со своей первой «беседой у камина» и призвал соотечественников «вновь поверить в Америку», уверенность Авеля в успехе подскочила до небес, и он принял решение вновь открыть два отеля, которые закрыл в прошлом году.

Софья ворчала по поводу его долгих визитов в Чарльстон и Мобил, где он вытаскивал из нафталина два отеля. Она никогда не хотела, чтобы Авель был кем-то выше помощника управляющего в «Стивенсе», – тогда ей было бы с ним полегче. Но дела шли всё быстрее с каждым месяцем, она поняла, что не может держаться наравне с Авелем, и начала переживать, как бы он не потерял к ней интерес.

Её беспокоило и отсутствие у них детей; она стала ходить по врачам, которые заверяли её, что беременности ничто не мешает. Один даже предложил обследовать Авеля, но Софья отказалась, понимая, что он даже упоминание об этом воспримет как попытку опорочить его мужское достоинство. Наконец, когда эта тема обострилась настолько, что им было трудно о ней говорить, у Софьи пропали месячные. В слабой надежде она прождала ещё месяц и только потом сказала Авелю и посетила врача, который подтвердил, что она наконец беременна. К радости Авеля, Софья разрешилась девочкой. Это произошло под Новый, 1934 год. В память о сестре Авеля её назвали Флорентиной. Авель был очарован дочерью с первого взгляда, и Софья поняла, что с этого дня она перестала быть его единственной любовью. Джордж и двоюродный брат Софьи стали кумовьями, а в день крещения девочки Авель устроил традиционный польский пир с десятью переменами блюд. Ребёнка одарили множеством подарков, включая и красивое антикварное кольцо от кредитора Авеля. Можно было сказать, что он ответил подарком на подарок, когда группа «Барон» показала прибыль в шестьдесят три тысячи долларов. Убыточным оставался только «Барон» в Мобиле.

После рождения Флорентины Авель обнаружил, что проводит в Чикаго гораздо больше времени, и это обстоятельство подсказало ему решение построить отель «Барон» и здесь тоже. После Всемирной выставки, которая прошла в Чикаго, гостиницы переживали расцвет. Авель захотел сделать новый отель флагманом группы в память о Дэвисе Лерое. Компания всё ещё владела участком земли, который занимал старый «Ричмонд» на Мичиган-авеню. Авель неоднократно получал предложения продать владение, но удерживал его за собой в надежде, что однажды он найдёт силы и средства, чтобы отстроить отель заново.