– Лейтенант, проводите, пожалуйста, майора Росновского к нашим кадровикам, а затем приведите его ко мне.

– Есть, сэр. – Лейтенант повернулся к Авелю. – Прошу сюда, майор.

Авель пошёл за ним, но в дверях обернулся.

– Благодарю вас, генерал, – сказал он.

Выходные Авель провёл в Чикаго с Софьей и Флорентиной. Софья спросила его, что делать с его костюмами.

– Пусть висят, – ответил он, не поняв её вопроса. – Я не собираюсь погибать на этой войне.

– Конечно нет, Авель, – ответила она. – Меня беспокоит не это. Просто они тебе теперь велики на три размера.

Авель засмеялся и отнёс костюмы в Центр помощи польским беженцам. Затем отправился в Нью-Йорк, разослал клиентам, зарезервировавшим номера, уведомления об отмене заказов и через двенадцать дней передал отель Пятой армии Соединённых Штатов. Пресса восхваляла Авеля за его «жест самопожертвования», достойный бывшего беженца Первой мировой войны.

Прошло ещё три месяца, прежде чем Авеля призвали наконец на действительную службу. Это время он использовал для того, чтобы наладить работу нью-йоркского «Барона» в интересах генерала Кларка. Затем его откомандировали в Форт Беннинг, где он прошёл обучение по программе подготовки офицерского состава. Когда он, наконец, получил приказ отправиться в действующую армию к генералу Денверсу, тот воевал где-то в Северной Африке. «Смогу ли я когда-нибудь добраться до Германии?» – подумал Авель.

За день до отъезда он составил завещания, дав указания душеприказчикам предложить группу «Барон» Дэвиду Макстону на выгодных условиях и разделив состояние между Софьей и Флорентиной. Впервые за почти двадцать лет он задумался о своей смерти, и вовсе не потому, что страшился случайной пули в полковой столовой.

Его часть отплывала из Нью-Йорка, и он снова смотрел на Статую Свободы. Он хорошо помнил свои чувства, которые испытал, когда впервые увидел её почти двадцать лет назад. Как только корабль проплыл мимо Дамы, он зачем-то громко сказал:

– В следующий раз увижу тебя, французская красотка, когда Америка победит в войне.

Авель пересёк Атлантику, взяв с собой двух своих главных шеф-поваров и пять человек помощников по кухне. Корабль прибыл в Алжир 17 февраля 1943 года. Он почти год провёл в жаре, пыли и песках пустыни, следя за тем, чтобы каждый солдат каждой дивизии был накормлен как можно лучше.

– У нас неважная пища, но, чёрт побери, мы едим намного лучше других, – любил повторять генерал Кларк.

Авель занялся единственным хорошим отелем в Алжире и превратил здание в штаб генерала Кларка. Он видел, что его труд имеет большое значение для воюющих солдат, но у него всё равно чесались руки принять участие в настоящем бою. К сожалению, майоры, отвечавшие за продовольственное снабжение войск, редко бывали на передовой.

Он писал Софье и Джорджу и мог по фотографиям судить, как растёт его любимая дочь Флорентина. Однажды он даже получил письмо от Кертиса Фентона, в котором сообщалось, что группа «Барон» заработала ещё большую прибыль, поскольку по всей Америке люди переезжали из города в город, и каждый отель был забит военными и гражданскими постояльцами. Авель расстроился из-за того, что не смог принять участие в церемонии открытия «Барона» в Монреале, где от его имени выступил Джордж. Впервые он отсутствовал на открытии очередного «Барона», но Джордж прислал длинное ободряющее письмо о том, каким успехом пользуется новый отель, и Авель вдруг понял, как много он построил в Америке и как сильно хочет вернуться в края, которые считал своим домом.

Ему скоро наскучила Африка с её солдатскими котелками, тушёными бобами и мухобойками. Он слышал о паре боёв где-то на западе пустыни, – по крайней мере, об этом ему сообщали возвратившиеся с фронта солдаты, но он так и не увидел настоящего боя, хотя часто, доставляя еду на фронт, слышал выстрелы и от этого злился ещё сильнее.