Дома, когда она складывала вещи, мама предположила, что ужин в пятницу вечером может оказаться официально-торжественным, и посоветовала захватить платье.

Весьма неохотно Гвендолин позволила себя уговорить и положила в чемодан платье из темно-синего шелка. Ей казалось, что она уже никогда не сможет надевать его, не вспоминая при этом, как Даниел держал ее в объятиях, как целовал ее…

Отъезд был назначен на половину десятого. Но в назначенное время Людвиг не появился, и Гвендолин начала поглядывать на часы с беспокойством и недоумением.

Через полчаса она начала тревожиться всерьез, не зная, что же ей делать, и в этот момент Кэтти возбужденно воскликнула:

— Даниел! Даниел, он только что подъехал к зданию!

Сердце тяжело ухнуло у нее в груди. И не успела Гвендолин перевести дыхание, как дверь распахнулась и Даниел вошел в приемную. На нем был великолепно скроенный костюм, из рукавов светло-серого пиджака, как того требовали правила хорошего тона, на полдюйма выглядывали манжеты накрахмаленной белой рубашки.

— Если вы приехали повидать Кушинга, то он еще…

— Нет, совсем не за этим. — Его голос звучал отрывисто и раздраженно. — Кэтти, не могла бы ты приготовить нам кофе? Гвендолин, будьте так любезны, зайдите в мой кабинет. Мне надо переговорить с вами.

Он все-таки вспомнил ее и сейчас собирается уволить… Или, хуже того, ему стали известны ее чувства к нему…

Понимая, что еще немного — и ей станет плохо от нечеловеческого напряжения, Гвендолин последовала за Даниелом в его кабинет, машинально отметив, что он помедлил на пороге, пропуская ее вперед, а затем плотно закрыл дверь.

— Боюсь, наши планы изменились, — сообщил Даниел. — Кушинг вчера был недостаточно осторожен на съемках ролика об альпинистском снаряжении, которые проводились на натуре в предгорьях, и поскользнулся.

Гвендолин приглушенно вскрикнула:

— С его-то ногой!

— Вот именно, — кивнул Даниел. — Теперь у него сломана и вторая. А это означает, что конференция состоится без него. Я был у Людвига в больнице и переговорил с ним. Мы оба согласились, что вы прекрасно разбираетесь в проблемах, которые будут там обсуждаться. Тем не менее я хотел бы подчеркнуть, что никто не может принудить вас ехать, если вам этого не хочется.

У Гвендолин голова пошла кругом. Выходит, раздражение Даниела направлено вовсе не на нее и он не испытывает к ней никакой личной неприязни. Он просто недоволен сложившейся ситуацией и тем, что им с Людвигом остается только положиться на ее компетенцию и умение составить собственное мнение об обсуждаемых проблемах. Значит, он интересуется, готова ли она занять место Кушинга и участвовать в работе конференции одна.

— Мне только придется съездить домой и забрать машину, — услышала Гвендолин свой голос. — Но, разумеется, я готова поехать. Мне так жаль Людвига…

— Это не смертельно. К тому же, как говорится, нет худа без… — Не договорив эту весьма странную фразу, Даниел замолчал, поскольку в дверь постучали.

Пока Кэтти ставила перед ними чашки с кофе, он обратился к Гвендолин тем же резким, раздраженным тоном, каким говорил, входя в приемную:

— Значит, никаких изменений относительно конференции. Уже хорошо! — А когда секретарша вышла, добавил уже много мягче: — Кстати, машина вам не понадобится. Вы поедете со мной.

С ним! Рука Гвендолин так задрожала, что немного кофе выплеснулось на блюдечко. Если он тоже решил ехать, тогда зачем там ее присутствие?..

Она терялась в догадках и не в силах была понять практически ничего из того, что Даниел говорит о предстоящей конференции.