Через секунду по улице раскатился неясный гул и вверх почти на два метра взметнулась выбитая головой подполковника Петренко крышка соседнего люка.

Мухомор вылетел из канализационного колодца как стартующая тяжелая стратегическая ракета шахтного базирования — величественно, мощно, неотвратимо, с разрывающим барабанные перепонки ревом твердотопливных ускорителей, в облаке вонючего белого пара и с единственной целью — уничтожить заложенный в систему наведения ее многомегатонной боеголовки объект. Глаза подполковника горели праведным гневом, его перепачанное лицо покрывала смертельная бледность, плечи были широко расправлены, а пузо выставлено вперед.

Руки Петренко крепко сжимали оброненную Плаховым широкую снеговую лопату.

— Коля! — обрадовалась жена начальника РУВД. — Коленька!

— Какие люди! — весело закричал Твердолобов, широко раскинул руки, словно собирался заключить Мухомора в объятия, и упал навзничь.

— Товарищ подполковник! — Чердынцев бросил Дукалиса и приложил ладонь к непокрытой голове.

— Потом! — на ходу рыкнул несущийся во весь опор Петренко. Толпа перед ним расступилась, как вода перед форштевнем идущего в бой линкора. — Всё — потом!!!

Мухомор влетел в распахнутые двери райуправления, где за мгновение до этого скрылись Рогов и Плахов.

И в течение следующих десяти минут собравшиеся у РУВД официальные и неофициальные лица слышали лишь доносившиеся из здания звонкие удары лопатой по двум бестолковым головам, победные взревывания Петренко и истошные взвизги Васятки «Нет, это не я!..».

FUCKING ХОРОШОУ

Доброжелатель.

ГЛАВА 1

ДВА КАПИТАНА

Капитан Ларин, разумеется, скромно промолчал о своей роли в произошедшем.

Петренко, вырвавшийся, наконец, на оперативный простор наземного мира, лютовал так, что у его подчиненных нет-нет, да и закрадывались в головы нехорошие мысли о явившемся следствием длительного пребывания в темноте и одиночестве сумасшествии подполковника, и о необходимости применения к нему принудительных мер медицинского характера…

Затем начальник РУВД взял из кабинета дознавателя Удодова кнут, конфискованный год назад у цыгана-конокрада и непропитый исключительно по причине затрудненности его коммерческой реализации в городских условиях, щелкнул длинной кожаной плетью перед носом потрясенного перспективой многочасовой трезвости Чердынцева, гаркнул «Выполнять, сукины дети!» и в качестве демонстрации серьезности своих намерений треснул залитой свинцом рукоятью инструмента погонщика лошадей по лбу начальнику дежурной части.

Оглушенный майор тут же упал, за что получил от Петренко пинок ботинком под ребра и упрек в недостаточной физической подготовке.

Потом по приказу подполковника раздетого донага Соловца на веревках опустили в свежепробитую лунку во льду близлежащего пруда и не вынимали до тех пор, пока из начальника ОУРа окончательно не выветрились все алкогольные пары и его трижды не цапнула за ноги какая-то ошалевшая щука. Мухомор гоголем ходил по берегу замерзшего водоема и в мегафон отдавал приказы проводившим водяную экзекуцию сержантам, ударами дубинок и сапогов удерживавших главного «убойщика» в проруби.

Собравшимся поодаль зрителям из числа привлеченных воплями прохожих было объяснено, что Соловец готовится к соревнованиям по моржеванию среди сотрудников силовых ведомств, а на истошные крики о помощи со стороны голого майора не стоит обращать внимания — мол, таковы особенности его метода тренировки.

Когда синего от холода и скрюченного, как сушеная мойва, Соловца принесли обратно в РУВД, Петренко переключился на дознавателей и публично вылил в раковину обнаруженный в кабинете Твердолобова и К полный огнетушитель созревшей браги.