|
В «Артеке», например, есть примета, что если в конце смены бросить в море бутылку с просьбой, просьба исполнится. Я лично проверял это не раз: в частности, в августе 1998 года наша восьмилетняя тогда дочь бросила в море бутылку с пожеланием, чтобы родители проводили с ней как можно больше времени. Грянувший вскоре дефолт на три месяца лишил жену работы, и просьба девочки исполнилась, хотя и не совсем так, как она предполагала. А потому что за все надо платить, Женя. Правда, к счастью, пожелание действовало только до зимы.
Я не допущен, увы, к тайным знаниям об эзотерических ритуалах, но берусь предположить, что в день бутылочной почты следует запускать в ближайший водоем письмо с просьбой-мечтой-пожеланием, и тогда все сбудется. Так я и поступил в минувшее воскресенье, катаясь с сыном на речном трамвае и запустив в Москву-реку бутылку из-под чая «Несте». Что мы написали в записке, я вам, конечно, не скажу. Но думаю, что исполнится. В этот день вообще все исполняется: как-никак именно 12 июля Камиль Дюмулен призвал свой народ «К оружию, граждане!», и граждане послушались. А Борис Ельцин вышел из партии и призвал к тому же остальных — и остальные побежали. Не говоря уж о том, что в этот же день 1979 года республика Кирибати (Микронезия) получила независимость. А в гимне этой республики с населением в 90 000 человек и уникальным расположением (одновременно в Восточном, Западном, Северном и Южном полушариях) есть прекрасные слова: «Достижение удовлетворенности и мира нашими людьми возможно, если наши сердца будут биться как одно. Готовься принять на себя ответственность и помогай другим, а Бог пусть благословит наше правительство и всех наших людей».
13 июля Родился Исаак Бабель (1894)
ОЧКАРИК И КЕНТАВРЫ
Из всех русских литературных загадок XX века Бабель — самая язвящая, зудящая, не дающая жить спокойно. Потому так и жалко двадцати четырех пропавших папок его архива, что в них, может, был ответ. На самом деле ясно, что не было, — прятались там, может, как в архиве Олеши, крошечные, по пять-шесть строчек, записи о том, как он не может больше писать. Сделанное Бабелем — вещь в себе, законченный герметичный корпус текстов, состоящий из трех циклов (ранние вещи не в счет). Цикл первый — конармейский, второй — одесский, третий — известный нам очень фрагментарно сборник рассказов о коллективизации и примыкающие к нему интонационно и стилистически поздние рассказы о Гражданской войне (лучший из них — «Иван-да-Марья»). С этим и приходится иметь дело. Стало общим местом утверждение, что Бабеля навеки поразили два мира — мир его родной Одессы, биндюжников, бандитов, матросов, проституток, и мир Конармии времен польского похода, закончившегося, кстати сказать, полным провалом: разоренные еврейские местечки, могучие начдивы, кони, с которыми он так толком и не научился управляться… На первый взгляд в этих двух мирах много общего: и там и тут обитают бедные и слабые еврейские мудрецы, на глазах у которых утверждает себя пышная и цветущая ветхозаветная жизнь. Типа «слабый человек культуры», как назвал эту нишу Александр Эткинд, наблюдает за мощной растительной жизнью плоти, за соитиями и драками простых первобытных существ — женщин с чудовищными грудями, при скачке закидывающимися за спину, и мужчин с гниющими ногами и воспаленными глазами. И в самом деле между каким-нибудь бабелевским гигантским Балмашевым или Долгушовым и столь же брутальным Менделем Криком или Савкой Буцисом не такая уж большая на первый взгляд разница: сидит хилый, любопытный ко всему, хитрый очкарик и с равным восхищением наблюдает аристократов Молдаванки, «на икрах которых лопалась кожа цвета небесной лазури», и конармейских начдивов, чьи ноги похожи на двух девушек, закованных в кожу. Тут можно было бы порассуждать о том, какая вообще хорошая проза получается, когда слабые люди пишут о сильных. |
