Великая война драконов… Затем «Век смуты», гибель патриархов-архимагов, вознесение Иссу и появление Стены… Конец чёрно-белой плёнки.

Я видел глазами Гугота, как создавалась та Аквитания, какой я её сам застал. Как деревня рабов и их владельцев превращается в поселение силами четырёх кланов. Как водяные драконы Урулоги ведут за собой деревянные суда из Африки и Европы. Как Энтерио помогают друидам выращивать леса на скалистых равнинах оттаивающей Гренландии.

[Хранители Аквитании — это не просто звание], — понял я, постигая мышление Гугота. — [Вы создали страну, шаг за шагом наращивая население и силу государства. Вы и впрямь оберегаете свои земли, не влезая в дрязги короткоживущих.]

Как-то раз Гугот посадил дерево на одной из высочайших скал Гренландии. Без чёткой причины — просто так. Каждый раз, когда ему надо было подумать в тишине, он прилетал к нему. Смотрел на изодранную ветром крону. На меняющийся рисунок коры, на корни, упорно цепляющиеся за скалы. Дадэнфел не понимал, что он сам и есть это дерево. Некто, живущий очень долго. Несмотря на удары судьбы и невзгоды, раз за разом обрушивающиеся на его клан, Гугот жил дальше… Как это самое дерево.

[Дерево, не способное расти дальше,] – я оглянулся, стоя во сне на вершине той самой скалы. Дракон, свернувшись калачиком вокруг ствола, закрыл крону крыльями от порывов ветра. — [Здесь, на обтачиваемых ветрам скалах, дереву не хватает ни воды, ни питательной среды.]

Глаза Гугота прикрыты, сердце почти не бьётся. Патриарх Дадэнфел дремлет. Он прилетел сюда, дабы в очередной раз привести в порядок мысли.

— Хорошая аналогия, — я кивнул, подходя к дереву поближе. — Значит, ты, Гугот, это дерево… Которому не хватает ЧЕГО-ТО, чтобы расти дальше?

Поскольку сон у нас с драконом общий, я представил, как вокруг дерева появляется молодая поросль деревцев поменьше. Кусты и трава, грибы, вытягивающие минералы из скалистой почвы. Как роса скапливается на листьях, затем скатываясь и увлажняя почву.

— Видишь? — присев у пожухлой травы, указываю дракону на чахлый грунт. — Деревья удерживают почву от выветривания, давая другим растениям расти в своей тени. Твой молодняк, Дадэнфел, тоже сбрасывает листья. Вместе вы создаёте почву тем, кто будет после вас. Дождь невзгод придаст им сил. А ты убережёшь от сильных порывов ветра. Вместе вы сила, способная расти и развиваться дальше.

Поднявшись на ноги, развожу руками, указывая на пока ещё редкий лес, возникший вокруг спящего дракона.

— Ты Исток, Гугот, — смотрю на дерево в самом центре. — И ты же Источник, дающий силу всем драконам, растущим в твоей тени. Это и значит быть патриархом-архимагом [8].

Мой дед, целитель Геннадий «Язва», как-то сказал: «Патриарх и его клан — это как красивый цветок и вонючие удобрения. Без подпитки, какой-бы странной она не была, цветку не прорасти. У одних — это болотных фикус. У других — целебный лотос».

Гугот Дадэнфел как раз и есть такой цветок.

…

Когда я открыл глаза, Дадэнфел уже покинул каменную комнатушку. С моими пациентами такое происходит постоянно. Получив во сне озарение, они понимают: «Вот сейчас, в моменте, я чувствую, что готов прорваться на новый ранг». Оттого сразу бегут к Источнику, как вчера и сделал агент Фостерс.

С трудом соображая, я кое-как поднялся на ноги. Перед глазами всё плывёт.

[Отдача, Михаил,] — напомнил сквозь туман сознания чей-то смутно знакомый голос. — [Эх, наследник! Ты опять забыл, что у дара Довлатовых есть мощнейшая отдача. Она случается всякий раз, когда ты помогаешь кому-то, кто сильно выше тебя по рангу. Вспомни Нерею, Персефону и Гархана, когда они были архонтами⁈ Чем заканчивалась твоя им помощь?]

Держась за стенку, я иду на выход.