Затем на Земле случилась короткая война с Атлантидой, и Асклепия срочно вызвали на летающий остров. К тому моменту целитель добрался до ранга архонта [6]. Вновь встретившись с Зевсом вживую, Асклепий осознал, сколь велика пропасть между ними. Громовержец подавлял своей мощью всех прочих архимагов [8] на Олимпе. Держать в узде это животное в человеческом обличье мог лишь Хронос [9] — вечная тень и хранитель Олимпа.

Когда летающий остров Олимпа покинул мир Земли, громовержец уже догадывался о том, что Асклепий его сии-и-ильно недолюбливает. Впрочем, сложно не заметить, когда тебе назначают десятикратный ценник за лечение.

На очередном сеансе исцеления от ран Зевс произнёс то, чего не должен был:

— Эпиона, — громовержец, нагло ухмыляясь, смотрел в глаза светилу медицины. — Я всё думал, чего ты на меня взъелся⁈ Обратился к сивиллам… Прорицательницы поведали, что дело в какой-то Эпионе. Кто это? И почему я её не помню?

Да, для мира минуло тридцать лет… Но не для Асклепия, хранившего любовь в своём сердце все эти годы. В тот день лучший целитель Олимпа напал на Зевса и был близок к тому, чтобы его убить… Но в итоге сам обзавёлся ранами, по сложности близкими к смертельным.

Несколькими днями позже Асклепия изгнали, бросив умирать в толком никому не известном мире. В тот день пути будущего бога-целителя и Олимпа навсегда разошлись.

Тысячу лет спустя Асклепий стал полубогом [10] и открыл Здравницу Стены, попросив у Древних один из самых нижних этажей. Так Первопроходцы, покоряющие Стену, могли быстро получить лучшую целительскую помощь из возможных.

Сейчас Асклепий практически не вёл самостоятельную практику. Правда, к нему всё равно обращались другие полубоги [10] и ишвар [9], с которыми заключён союз о взаимопомощи в случае нападения на Здравницу. Посторонних бог-целитель не лечил… Во всяком случае старался не браться за их заказы. Уж больно хлопотные клиенты — полубоги [10].

Окинув взглядом сотни цилиндров с воспоминаниями, Асклепий вскоре оказался около другого хитрого устройства. Внешне оно походило на глобус — Око Мимира, подарок хранителя десятого этажа. Здесь, в зале воспоминаний, находился только внешний модуль Ока. Основное тело артефакта, сканирующего весь астрал Здравницы, занимало три соседних помещения.

Сейчас Око мерно подрагивало, давая понять, что собрало необходимую информацию. Асклепий запустил артефакт, и над шаром в следующий миг возникла голограмма молодого парня.

— Как тебя зовут? — спросил Асклепий, начав ходить туда-сюда.

— Довлатов «Дракон-чви», — отрапортовала голограмма, по-военному приложив руку к виску. — Я Первопроходец. Мчусь на всех парах к пропуску шестого ранга в вершине Здравницы и встрече с вами. Всё ради того, чтобы вылечить особо важного для меня пациента.

Бог-целитель ни на секунду не отрывал взгляда от голограммы. Машине Одина, созданной по образу и подобию его божественного дара, Асклепий не доверял ни капли. Но в вопросах сбора информации ей и впрямь не было равных.

Матрица души мимика, лежащая в её основе, создавала собирательный образ искомого существа. Стоило Довлатову среагировать на какого-нибудь дракона, эльфа или чего-нибудь ещё, как эта информация попадала в астрал. А машина Одина её доставала, снова превращая в информацию.

Таким образом, любой контакт с окружающим миром, будь то дыхание, изменение мимики, произнесённое название места — вообще любое взаимодействие с реальностью — становилось частью информационного поля, с которым и взаимодействовало Око Мимира.

Бог-целитель замер перед голограммой.

— Из какого ты мира?

— Не знаю, — фигура удивлённо развела руками. — Коллеги говорят, что я немногословен.