— Ещё нужно дарить девушке подарки. Чем дороже подарок, тем скорее она поймёт, что мы её любим.
Этот способ завоевать сердце Заврасьи Тюхте не понравился. Дорогие подарки и самому пригодятся. Уж лучше говорить комплименты. От них в хозяйстве убытку никакого.
— Чур, я про глаза говорю, — поспешно выкрикнул Тюхтя.
— А я подарю ей что-нибудь. Мне для Заврасьи ничего не жалко, — сказал Мастеря.
— За дело, друзья! — скомандовал Колоброд.
Глава 4. От ворот поворт
Близилось время обеда. Тюхтя считал, что это самая лучшая пора ходить по гостям, поэтому вызвался идти к Заврасье первым. По дороге Тюхтя репетировал свою речь. Говорить комплименты — дело нешуточное.
— Глаза большие. Звёзды в глазах. Или на глазах? А может, в глазу?
Тьфу ты! Большие звёзды… Или глаза? Точно: глаза, а походка лёгкая, как ветер. Сдувает, что ли? — бормотал он себе под нос.
На подходе к домику Заврасьи мысли у Тюхти стали путаться. И тому была причина. В воздухе разливался такой ароматный дух ватрушек с изюмом, что Тюхтя не мог думать ни о чём другом.
— Глаза, как изюм… Крупный, без косточек… Ветер со сметаной… То есть без сметаны… Это походка со сметаной, то есть ватрушка, как звезда… — продолжал шептать Тюхтя.
Он, как мог, боролся с чувством голода, но силы были неравными. Желание подкрепиться, как всегда, побеждало. Сдобный дух становился всё сильнее. Тюхтя бросил репетировать и решил положиться на вдохновение.
По мере того как лесовичок приближался к домику Заврасьи, ноги сами собой ускоряли шаг. Тюхтя взбежал на крылечко, наспех постучался и, не дожидаясь ответа, протиснулся в дверь. Его взору предстала милая сердцу картина. На столе стоял горячий самовар, а рядом на блюде высилась горка румяных ватрушек с изюмом. Не в силах оторваться от завораживающего зрелища, Тюхтя застыл на пороге. Ему ужасно хотелось, чтобы Заврасья сказала «комплимент», мол, садись к столу. Но хозяйка и не думала потчевать незваного гостя. Зато на столе, рядом с ватрушками сидела, нахально выпучившись, зелёная лягушенция. От такого безобразия Тюхтя позабыл все заученные слова.
Не дождавшись от него ни «здрасьте», ни «пожалуйста», Заврасья кокетливо спросила:
— Ну, чего пришёл? Или сказать что хотел?
Тюхтя закивал. Он изо всех сил старался вспомнить, чему его учил Колоброд, но тщетно. Он глянул на пучеглазого лягушонка, и тут его осенило. Надо сказать Заврасье про глаза! И он одним духом выпалил:
— Ты чего вылупилась?
— Ничего я не вылупилась, — опешила Заврасья.
— А глазищи такие, будто кто звезданул.
— Вот я сама тебя сейчас звездану! — рассердилась девчушка.
— Ну, ну! Ты полегче, — отстранился Тюхтя и тотчас вспомнил, что надо ещё сказать про походку. — Полегче, а то у тебя походка такая, что всех как ветром сдувает.
— Вот пускай тебя отсюда и сдует! — строго сказала Заврасья и указала Тюхте на порог. Лесовичок понял, что Колоброд посоветовал ему что-то не то, и решил сделать Заврасье приятное по-своему.
— Не сердись. Давай лучше есть ватрушки! — предложил он.
— Ах ты, обжора! Тебе бы только брюхо набивать. А ну иди отсюда! Глаза ему мои не нравятся.
Вооружившись скалкой, Заврасья стала грозно наступать на Тюхтю. Бедняга попятился к двери.
— Честное слово, глаза твои мне очень нравятся. Они у тебя, как ватрушки! — воскликнул Тюхтя, но и это не помогло.
В следующий миг он оказался на крыльце. Дверь безжалостно захлопнулась за его спиной. |