Им сразу бросилось в глаза, что на корабле как будто не было помещений для двигателей, а также пульта управления.

– Они есть, – пояснил Гесьянь. – Аппараты, создающие движущую силу (он не сказал «двигатели»), помещены под полом и изолированы от других помещений. Это необходимо для избежания опасности аннигиляции. А аппараты, предназначенные для изменения направления полета, или, если хотите, пульт управления, помещаются в передней части корабля. Мы туда сейчас пройдем. Но вообще, строго говоря, на звездолете нет ни передней, ни задней части.

– Как это понять? – спросил Синяев.

– Очень просто. Корабль летит всегда вверх. Пол всегда остается полом. При движении в горизонтальной плоскости, а это происходит только близко от поверхности планет, он может лететь в любом положении. Специально передней части не существует.

– А в моменты невесомости?

– Их не бывает. Наши корабли внутренних рейсов половину пути летят с ускорением, а вторую половину – с замедлением. Сила тяжести всегда нормальна и направлена вниз, к полу.

Они прошли до конца коридора, и Гесьянь с помощью кнопки открыл дверь.

– Вот здесь, – сказал он, – находится водитель корабля, когда надо производить маневр взлета или посадки.

Если бы Широков и Синяев не видели раньше командного пункта корабля Диегоня при «открытых» экранах, они могли бы подумать, что вышли наружу. Но они привыкли к кажущемуся отсутствию экранов и поняли, что стены, пол и потолок здесь есть, но только совершенно невидимы. Вокруг расстилался пейзаж Сетито, а под ногами, в полуметре расстояния, они видели зеленую траву равнины. Ступив на пол, они оказались «висящими» в воздухе.

У маленького круглого «пульта», покрытого множеством крохотных кнопок, стояла небольшого роста молодая женщина, лет двенадцати по каллистянскому счету времени.

– Моя жена, – представил ее Гесьянь. – Бьесьи. Мы с ней впервые встретились именно на Сетито и потому особенно любим эту планету.

– И нам очень приятно, что мы можем приветствовать вас именно здесь,

– сказала Бьесьи.

Она посмотрела на мужа, и он, поняв ее взгляд, поспешил сказать, что пришельцы из другого мира понимают их язык.

– Они оба владеют им совершенно свободно.

– Как хорошо, – продолжала каллистянка, – что вы успели прийти на помощь. Без вас Синьянь и Вьеньонь погибли бы. Мы торопились, как могли, но знали, что опаздываем, и были в отчаянии. Особенно Сетьи.

Она говорила так, словно Широков и Синяев были членами экипажа межзвездного корабля. Никакого любопытства, которое они должны были вызывать, не было заметно в ее обращении с ними.

– Диегонь и его товарищи, – ответил Синяев, – ни минуты не колебались. Как только была перехвачена бьеньета Линьга, звездолет повернул к Сетито.

– Чудесный конец чудесного рейса, – сказала Бьесьи. – А как мы торопились! – прибавила она. – Было тяжело, очень тяжело.

– Она довела ускорение до такой величины, – сказал Гесьянь, – что мы лежали почти без сознания.

Оба друга с удивлением взглянули на Гесьяня. До сих пор они слышали, что именно Гесьянь был командиром звездолета. И вдруг он говорит совсем иное.

– Я вас не понял, – сказал Синяев, уже усвоивший манеру каллистян говорить и спрашивать обо всем прямо. – Кто же из вас командир корабля?

– Я руководитель спасательной экспедиции, – ответил Гесьянь.