Это донесение основателя Росса, обнаруженное Хлебниковым в архивах покойного Баранова и старательно переписанное в собственную тетрадь, вспомнилось Кириллу Тимофеевичу, когда он поднимался в гору с преемником Кускова – Шмидтом.

Покинув внизу, на узкой береговой полоске, небольшую деревянную пристань, приезжий и местный начальники шагали наверх, в гору, по широким ступеням, вырубленным в скале еще лет десять назад. Верней сказать, не шагали, а плелись, по-стариковски покряхтывая и незлобиво подсмеиваясь друг над другом. Шмидт и Хлебников – погодки. Обоим скоро стукнет по полвека. Возраст, с точки зрения какого-нибудь столичного жителя, невеликий. Но здесь, в колониях, таких уже к старикам причисляют. Потому как все стариковские болячки налицо: и «рюматизм», будь он неладен, и подагра, и мигрени… Потому-то, хотя ступеней у каменной лестницы всего тридцать две, при подъеме путники пару раз останавливались – дух перевести, а заодно и поглядеть на залив, где покачивался на волнах «Булдаков» и сновали от него к берегу алеутские байдары с грузом.

Тяжело дыша, они наконец выбрались наверх и очутились подле сколоченного из соснового теса магазина компании. Здесь стояли несколько шалашей индейцев помо, перебравшихся поближе к русским из боязни испанских облав. У шалашей носилась индейская ребятня, не обратившая на появившихся белых внимания. Хлебников не стал заходить в магазин: передачу грузов с брига он доверил приказчику – расторопному Павлу Шелихову, внучатому племяннику основателя компании. Самому же хотелось поскорее добраться до заселения и отдохнуть от морской качки, вымыться в бане, обстоятельно, не на ходу обсудить все дела со Шмидтом.

Подошли к телеге, запряженной парой коричневых от пыли волов. Поздоровались с возницей-алеутом в поношенной камлейке и стоптанных русских сапогах. Устроились на этой громоздкой колеснице поудобнее и наконец-то отдышались. Алеут крикнул что-то на своем языке, волы нехотя тронулись, колеса заскрипели.

От залива до Росса расстояние немалое – тридцать верст. Хлебникову не единожды приходилось слышать сетования мореходов и служащих компании, что, мол, Кусков выбрал для заселения место неудобное: с моря к нему не подойти, удобной гавани поблизости нет… Все это так, но Кирилл Тимофеевич с хулителями Кускова не согласен. Понимает: у основателя Росса был свой резон – сделать крепость неприступной для неприятеля. А коль скоро индейцы местные к русским настроены дружелюбно, то таковой мог нагрянуть только со стороны моря. Учитывая это, и приказал первый начальник заселения ставить Росс на неприступном утесе. Океан виден на много миль вокруг, а к укреплению ближе, чем на пушечный выстрел, не подойти.