Лиэслиа напряженно наблюдал за каждым его движением; а за их спинами кружили две лошади, высекая копытами гром, очерчивая круг вокруг того, что осталось от Элда, и защищая Арафель.

Арафель, как могла, встала на ноги. Но круг все сужался, и чернела трава.

– Лиэслиа, – сказала она, и рукоять меча прикоснулась к его руке. Он взял его, поднял, и лезвие засияло на фоне тьмы.

– Мы уже делали это однажды, – напомнил ему Далъет.

– Значит, недостаточно хорошо, – откликнулся Лиэслиа.

И новые побеги травы полегли, словно выжженные. Умер цветок. Дроу приближался во всполохах тусклого света. Клинки взвились и скрестились, сверкая при выпадах и обманчивых движениях, которые делали тот и другой.

Быстрей и еще быстрее. Граница зелени застыла. Они сражались на этой грани, которую Лиэслиа мог перейти, а дроу не мог; и ветер дул все сильнее, и холод все нарастал. Он услышал, как его окликают по имени, услышал голос дракона.

– Берегись! – закричала Арафель.

И граница тут же подалась – трава почернела, умер еще один цветок и рассыпался в прах: Далъет сделал выпад, и Лиэслиа поднял руку, встречая острие, – ведь он был без доспехов. Лезвие проникло внутрь, ледяное и отравленное. Но и его лунный меч нащупал брешь в броне противника и, войдя в плоть, повернулся в ране.

– Брат! – взвыло то, что было Донкадом.

И погибло. Дроу еще помедлил, тая, – прекрасное холодное лицо, вой и последнее содроганье. Зазвучали рога – то были новые всадники; и дроу кинулся отступать туда, в сторону Дун Гола.

Мрачные деревья поблекли, но туман не ушел. Всадники окружили их; там были двое, что ехали на фиатас, на черных и гладких скакунах, а волосы их горели, как солнечный восход. Зарокотал гром; эльфийские кони заржали, приплясывая на месте, и рощи осветились изнутри.

– Арафель! – вскричал Ниеракт, спрыгивая на землю. – Лиэслиа!

И тогда он увидел свою рану, холод, пронзивший его руку, почувствовал, как вместе с темным потоком крови из него вытекают силы. Покачиваясь, Лиэслиа встал на ноги, и друзья окружили его; перед ним была Арафель – после стольких веков он видел ее перед собой.

«Стойте, – донесся из-под земли голос, ласкающий и соблазняющий шепот. – О, останьтесь, Вина Ши. Не уходите».

– Не слушай, – сказал Ниеракт. – Ладьи ждут нас, Аовель. Ему не убедить нас. Пойдем. Здесь больше нечего делать.

– Нечего делать, – эхом повторил Лиэслиа. И он посмотрел на нее – за ней стояли века надежды и ожидания, но что-то в камне замутнило ее образ. Она словно померкла от печали, и кровь окрасила ее тьмой – в глазах ее стояла скорбь, а камень разрывался от боли.

– Вы поймете, – сказала она. – Вы бы поняли.

– Торопись! – вскричал Ниеракт.

– Нет, – ответила Арафель.

– Держаться за это? – спросил Лиэслиа. – О Аовель, довольно.

– Но здесь остались люди, – сказала она, – если мы бросим этот мир на произвол судьбы, то мы оставим их на милость червяка. У нас есть оружие. Мы не обречены… О, братья, неужто мы ничему не научились? То, что происходит здесь, очень важно.

– Если мы возьмемся за это, – сказала Лиадран, – о Арафель, это опасно…

– Очень важно, – повторил тогда Лиэслиа. Он все еще держал в руках сломанный меч, слышал дракона и чувствовал, как холод поднимается вверх. Он прикоснулся к камню – остальные были их лишены.