Мария потянулась к матери и отняла ее ладони от ушей. Удивленная, Хэлли распахнула глаза.

— Прекрати это! — сказала Мария.

— Мария, — предупреждающе произнес Питер. Он сидел за столом в клетчатой фланелевой рубашке с расстегнутым воротом, взлохмаченный, чего никогда не позволял себе до этой истории с Софи.

— Прекратить что? — высокомерным тоном произнесла Хэлли.

— Прекрати строить из себя страдалицу, — сказала Мария. — У Софи серьезные проблемы. Из-за Гордона она оказалась в больнице — ты это понимаешь?

Хэлли кивнула и опустила голову. В уголках ее глаз показались слезы. Мария, пораженная, смотрела на мать — впервые в жизни она довела ее до слез. Она даже забыла, что собиралась сказать.

— Когда я была маленькая, — заговорила Хэлли, — я просто обожала моего отца. Все, что он делал, было правильно. Поэтому мне очень… больно слышать о том, что Гордон бьет Фло, и думать, что она не сможет любить своего отца так же сильно, как любила я. Это так грустно.

— Она справится с этим, — заметила Нелл. — Если он изменится, она сможет снова любить его. А потом, когда вырастет, будет уважать еще сильнее за то, что он смог изменить себя. — Она отвела от глаз прядь своих тонких рыжих волос. Мария никогда не одобряла это стремление подруги сглаживать острые углы. Ее мать, широко раскрыв глаза, прислушивалась к каждому слову невестки.

Мария продолжала смотреть на Хэлли. Как всегда, ей хотелось, чтобы мать отреагировала по-другому. Она не сомневалась в том, что Хэлли напугана происшедшим с дочерью. Однако каким-то образом ее потребность в душевном комфорте снова вышла на передний план, и вот уже Питер гладит ее по плечу, а во взгляде Нелл скользит тепло и симпатия. Действительно, она же мать Софи. На мгновение Мария ощутила чувство вины, однако оно тут же сменилось гневом — ведь утешали Хэлли, в то время как больше всего в этом нуждалась она, Мария. Она любила сестру сильнее всех на свете и как никто другой нуждалась в утешении.

— Я такая эгоистка, — несчастным голосом сказала Хэлли. — Если бы только я больше времени проводила с ними, я бы заметила, что там что-то не так. Я всегда любила Гордона, однако, честно говоря, не была близка с ним. Ему нужно обратиться за помощью — ради семьи.

— Да какое нам дело до Гордона! — вскипела Мария. Она понимала, что ее слова обидели Хэлли, однако безудержная ярость толкала ее вперед. — Какая разница, изменится он или нет! Я хочу одного — чтобы он убрался к чертовой матери и оставил в покое Софи и детей!

— Он же ее муж, — произнесла Хэлли.

— И что? — воскликнула Мария. — Я — ее сестра. Я боюсь, — она секунду поколебалась и закончила, — что он ее убьет.

— Не говори так! — повторила Хэлли, однако на этот раз голос ее был ровнее, и она не зажала уши руками.

Дарки так и не пришли ни к какому решению. В полном молчании они сидели вокруг стола, разглядывая привычный рисунок древесины. Мария нашла своего индейского вождя. Она отвоевала это место у Гордона. Нельзя было представить, что он снова войдет в дом Хэлли. Потом она подумала, что может больше не увидеть Софи, и содрогнулась от ужаса.

— Это Энди? — спросил Питер, прислушиваясь. Потом отодвинул стул, слегка скрипнув по доскам пола, и пошел через холл в гостевую комнату, где Хэлли поставила для внуков кроватку.