— Как ты тут? Здесь очень плохо?

— Совсем даже нет. Только все время на виду. Они обращаются со мной, как… как… — Она нахмурилась, подыскивая нужное слово.

— С дерьмом? — спросила Мария.

— Наоборот, — ответила Софи. — Как с героиней. Не только заключенные, надзирательницы тоже. У многих заключенных были мужья, которые их избивали. У меня все время спрашивают, смотрела ли я «Горящую постель». Я говорю, что в моем случае все было не так однозначно, но на это никто не обращает внимания. Они считают, что я очень здорово поступила, когда… убила Гордона.

— Почему мы не могли поговорить так до того, как все это произошло? — уныло спросила Мария.

— Как «так»?

— Почему ты не сказала мне, что у вас происходит? — произнесла Мария. — Я знаю, я смогла бы помочь тебе выбраться из всего этого.

— Я не хотела выбираться, — сказала Софи. Внезапно ее голос стал ледяным. — И что, собственно, ты подразумеваешь под словами «поговорить так»? На самом деле я не сказала тебе ничего особенного. Чего ты ко мне пристала?

Мария съежилась, словно от пощечины. Она пыталась найти причину неожиданной вспышки сестры, потеряв дар речи от ее выпада.

— Я хочу, чтобы ты поговорила со мной, — после долгой паузы произнесла Мария, — потому что ты моя сестра и я люблю тебя.

— А не потому ли, что ты хочешь узнать всякие нелицеприятные подробности? — спросила Софи с отвращением в голосе, и Мария поняла, что сестру переполняет ненависть к самой себе.

— Нет, вовсе не поэтому.

— Не хочу сказать, что мое дело — труба, — заметила Софи, — однако я сейчас далеко не в лучшей форме.

Казалось, что Софи взывает о помощи, однако Мария, все еще не пришедшая в себя после ее отповеди, ничего не ответила. Где-то глубоко внутри засела мысль о том, что Софи вообще-то должна была поблагодарить ее за любовь и поддержку, за то, что она взяла на себя заботу о детях и позволила Саймону и Фло перевернуть всю ее жизнь.

— Тебе нужен мужчина, — сказала Софи. — Тем более что его святейшество объявил, что вы с Альдо больше не муж и жена.

Мария усмехнулась:

— Я работаю над этим.

— Я слышала, что Общество ветеранов войны во Вьетнаме проводит отличные вечера встреч для одиночек, — с улыбкой добавила Софи. — Почему бы тебе не сходить туда? Ты могла бы встретить отличного парня.

Мария хорошо представляла себе такие вечера и парней в клетчатых рубашках, которые приходили на них.

— Я уже встречаюсь кое с кем, — сообщила она.

— С Дунканом Мердоком, так? — спросила Софи.

Мария кивнула:

— Тебе мама сказала? Или Нелл? Они, наверное, считают меня коварной захватчицей.

— Никто мне не говорил. Я просто знаю. Ты всегда была от него без ума. Еще со школы. Попробуй только сказать, что это неправда.

— Это правда, — промолвила Мария, и улыбка осветила ее лицо. Она вспомнила, как они занимались любовью в каюте его лодки. Воспоминание возникло сразу, целиком: ночь, опускающаяся на остров Подзорной трубы, тепло каюты, руки Дункана, обнимающие ее.

— Знаешь, его жена, она немного… странная, — сказала Софи.

— В каком смысле? — поинтересовалась Мария.

— Вечно носится со своими идеями. Считает, что должна выступать в Линкольн-центре. Два-три раза в год пытается объединить нескольких мамаш, когда-то занимавшихся музыкой, и подготовить концерт.