– Как себя чувствует этот юноша, внук Сэма Кэйхолла?

– О, он по-прежнему разрабатывает стратегию защиты. Я, видите ли, руковожу в фирме “Крейвиц энд Бэйн” секцией pro bono и прибыл сюда специально, чтобы оказать своему коллеге некоторую помощь.

– Аппарат губернатора пристально следит за развитием ситуации, – наморщив личико, строго произнес Ларримур. – Похоже, суд твердо решил поставить точку.

– Суду ничего другого и не остается. Насколько серьезно губернатор относится к вопросу помилования?

– Он выдвинул идею провести слушания. Об исходе же можно только гадать. Полномочия его чести весьма широки, как вы наверняка знаете. Губернатор вправе смягчить наказание или даже выпустить узника на свободу. В его власти заменить казнь пожизненным заключением. Срок заключения, кстати, может быть сокращен.

Гудмэн кивнул.

– Есть ли у меня шанс увидеться с ним сегодня?

– Мы ждем губернатора сюда к одиннадцати. Обещаю сказать ему пару слов. Обедать он, думаю, захочет у себя в кабинете. Сможете вы подойти примерно в час?

– Да. Пусть о моем разговоре с ним никто не узнает. Наш клиент категорически против этой встречи.

– И против идеи помилования тоже?

– У нас всего семь дней, мистер Ларримур. В таком положении глупо от чего-либо отказываться.

Ощерив в улыбке острые зубы, помощник губернатора вновь взял рабочую тетрадь.

– В час дня. Посмотрю, что удастся сделать.

– Благодарю вас.

Минут пять оба вспоминали имена общих знакомых, а затем в кабинете одновременно зазвонили два телефона. Извинившись, Гудмэн вышел. На лестнице он снял пиджак, вдохнул полной грудью аромат цветущих магнолий, поднял левую руку. Стрелки часов показывали половину десятого. Липла к спине мокрая от пота рубашка.

Гудмэн двинулся в сторону Кэпитол-стрит, считавшейся главной улицей Джексона. Напротив капитолия в окружении пышной зелени стоял величественный особняк губернатора. Здание довоенной постройки в колониальном стиле было обнесено кованой оградой. В ночь казни Мэйнарда Тоула перед ней собралась толпа противников высшей меры наказания, выкрикивавших дерзкие лозунги. Губернатор, по всей видимости, их не слышал. Замедлив шаг, Гарнер вспомнил свой первый визит в особняк. Вместе с Питером Вайзенбергом за час до казни Тоула он прошел через ворота главного входа. Губернатор, пригласивший к ужину несколько важных персон, был раздосадован приходом нежданных гостей. Он наотрез отказался удовлетворить просьбу осужденного о помиловании, однако в лучших традициях южного гостеприимства пригласил обоих юристов к столу.

Они вежливо отклонили приглашение. Гудмэн объяснил его чести: им необходимо срочно вернуться в Парчман, чтобы сказать клиенту последнее слово. “Будьте поосмотрительнее”, – напутствовал их губернатор, поднимая бокал.

У Гарнера промелькнула мысль: “Интересно, сколько протестантов явятся к особняку через неделю с зажженными свечами в руках, чтобы молить Макаллистера о милосердии к Сэму? Вряд ли их будет много”.

Деловой квартал Джексона редко испытывал недостаток в офисных площадях, которые сдавались внаем, поэтому особых проблем у Гудмэна не возникло. Внимание его привлекла рекламная афиша, где за небольшую сумму предлагались помещения на третьем этаже довольно уродливого здания. У секретарши в вестибюле Гарнер поинтересовался именем владельца конторы, и час спустя хозяин уже показывал ему товар лицом. Офис состоял из двух мрачноватых, застеленных истертыми коврами комнат, стены которых были испещрены дырками от гвоздей. Гудмэн подошел к окну: над крышами соседних домов высился купол капитолия.

– Великолепно, – одобрил он.

– Триста долларов в месяц плюс счета за электричество. Туалеты в коридоре.