Подавляющее большинство сидельцев никаких даров или подношений со свободы не видели. Между камерами существовал натуральный обмен, своего рода бартер. Случайно попавшая в руки монета тут же спускалась на листовой табак. Его крошили, заворачивали в полоски туалетной бумаги и долго, с наслаждением курили. Нет, Сэм Кэйхолл по праву считался на Скамье состоятельным человеком.

Опустившись на стул, он отработанным движением достал из кармана пачку “Монклера”.

– Почему ты отказался давать показания в суде? – спросил Адам.

– В каком?

– Хороший вопрос. В первых двух.

– Не было нужды. Брэйзелтон подобрал отличных присяжных: все белые, все всё понимают. Я знал, что с обвинением ничего не выйдет. Зачем тогда показания?

– А последний процесс?

– Там дело обстояло иначе. Мы с Кейесом долго спорили. Он считал, что я должен объяснить жюри свои намерения. Никто, мол, не планировал гибели людей, взрыв ожидался в пять утра и прочее. Но ведь затем предстоял перекрестный Допрос, а этого допустить было нельзя. Судья постановил, что примет к рассмотрению и информацию о других взрывах. Мне пришлось бы признать: да, ваша честь, я действительно установил бомбу. А пятнадцати палочек динамита более чем достаточно для того, чтобы от человека остались куски горелого мяса.

– И все же?

– Доган. Этот мерзавец сообщил присяжным, что в наши планы входило убить чертова еврея. Свидетель из него получился эффектный. Представь себе: бывший великий маг штата Миссисипи дает показания против одного из своих людей. Впечатляет, а? Вот жюри и купилось на его слова.

– Почему Доган солгал?

– Он сошел с ума, Адам. Он рехнулся. Феды шли по его пятам целых пятнадцать лет: подслушивали телефоны, следили за его женой, запугивали родственников, детей, изводили ночными звонками в дверь. Ты бы такое выдержал? Доган потерял бдительность, и тут на него насела налоговая служба. Подключилось ФБР, Джереми заявили, что он уже тридцать лет находится в розыске. Естественно, Доган сломался. По окончании третьего процесса я узнал: его спрятали в какой-то лечебнице. Потом он вернулся домой, но протянул совсем недолго.

– Так Доган мертв?

Сэм раскрыл рот, в изумлении выдохнул. Табачный дым густым клубом поднялся к потолку.

– А ты не знал?

Перед глазами Адама промелькнули десятки, сотни газетных заметок. Он качнул головой:

– Нет. Что с ним произошло?

– Я-то думал, ты знаешь все. Ты же говорил, что выучил мое дело наизусть.

– О тебе я знаю достаточно, Сэм. Доган меня просто не интересовал.

– Он сгорел в собственном доме вместе с женой. Оба спали, а где-то из трубы шел газ. По словам соседей, взрыв получился изрядный.

– Когда это случилось?

– Ровно через год после того, как он дал показания. Адам хотел записать услышанное, но пальцы не повиновались. Подняв голову, он пристально посмотрел на Сэма.

– Ровно через год?

– Так точно.

– Удивительное совпадение.

– Я, само собой, находился уже здесь, но слухи доходят и к нам. Суд счел все несчастным случаем. По-моему, газовой компании предъявили какой-то иск.

– Выходит, ты не считаешь, что его убили?

– Конечно же, его убили.

– О'кей. Кто?

– Феды приходили сюда и задавали мне всякие каверзные вопросы. Правда, правда. Сунули свои сопливые носы в Парчман! Двое северян. Явились, блестя значками, чтобы допросить живого террориста. Они были так напуганы, что шарахались от собственной тени. Целый час осыпали меня глупейшими вопросами, а потом свалили. Скоро все заглохло.

– Но кто мог быть заинтересован в смерти Догана?

Сделав последнюю затяжку, Сэм затушил окурок в жестяной пепельнице.