– Бред какой-то! – не выдержал Лукас.

– Бред. Неужели? – говорю я в трубку абсолютно серьезным голосом. Роксбург заглотил эту наживку, как голодный карп. Мы торжественно обещали друг другу не спускать с губернатора глаз и созвониться сразу же, как только он что-то предпримет. Роксбург сказал, что у него есть определенные средства, которые при необходимости помогут воздействовать на губернатора. Уточнить, какие именно это средства, я не решился, однако прозвучало его заявление весьма уверенно.

– Интересно, кто же из этих двоих окажется в дураках?

– Думаю, Роксбург. Но разговор вышел непростой. – Найфех с хрустом потянулся и шагнул к своему столу. Ботинки его покоились у двери, галстук висел на спинке кресла. Чувствовалось, что инспектора мучает боль в позвоночнике. – Оба стремятся сыграть на публику, обоим нужны аплодисменты толпы. Боятся, как бы один не утащил из-под носа другого кусок жирного пирога. От обоих меня тошнит.

– Как и всех остальных. За что, интересно, их любит коллегия выборщиков?

В дверь кабинета громко, с точными интервалами постучали: раз, другой, третий.

– Наджент, больше некому! – скривив от внезапно усилившейся боли лицо, бросил Найфех. – Войдите!

Дверь распахнулась. В кабинет, печатая шаг, вошел отставной полковник Джордж Наджент и проследовал прямо к столу. Лукас при его появлении не поднялся, но руку вошедшему все же пожал.

– Мистер Манн, – по-военному кратко приветствовал его Наджент и, кивнув, обменялся рукопожатием с Найфехом.

– Садись, Джордж. – Инспектор указал своему заместителю на соседний с Манном стул. Ему хотелось попросить Наджента забыть об армейской выправке, но Найфех знал, что толку от этого не будет.

– Да, сэр. – Заместитель опустился на стул, причем спина его оставалась абсолютно прямой.

Хотя униформу в Парчмане носили лишь заключенные и охрана, Наджент придерживался собственного стиля одежды. Оливкового цвета рубашка и брюки, великолепно выглаженные, в течение всего дня удивительным образом сохраняли предусмотренные строевыми артикулами стрелки и складки. Брюки заправлялись в черные, с высокой шнуровкой ботинки, с которых никогда не сходил ослепительный глянец. Поговаривали, что как-то раз охранник заметил прилипший к каблуку правого ботинка кусочек глины, однако подтвердить этот недостойный слух никто не сумел.

Верхняя пуговица рубашки была расстегнута, в образовавшемся треугольнике виднелась белоснежная футболка. Нашивки на рукавах отсутствовали, как отсутствовали знаки воинских отличий и медали. В глубине души Найфех подозревал, что данное обстоятельство весьма не устраивало полковника. Короткая стрижка оставляла затылок и виски Наджента совершенно голыми, бобрик седых волос высотой в палец топорщился лишь на верхней части головы. Из своих пятидесяти двух лет тридцать четыре года Джордж Наджент отдал армии: сначала рядовым в Корее, затем, уже капитаном, он попал во Вьетнам, где всю войну провел за штабным столом. Когда джип, в кузове которого он сидел, столкнулся на узкой дороге с бронетранспортером, Наджент сломал ногу, получил на грудь еще одну ленточку и был отправлен домой.

В течение двух последних лет полковник зарекомендовал себя незаменимым помощником инспектора Найфеха, блестящим исполнителем и весьма энергичным организатором. Он боготворил всевозможные инструкции и правила, упорно совершенствовал и перерабатывал строгие ритуалы тюремных процедур, составлял прописанные до мельчайших деталей директивы для охраны.