Пройдя чуть дальше по коридору, он ненадолго заглянул в мужской туалет, а когда вышел, тетка уже ждала его. Оба коснулись друг друга щеками.

– Что скажешь о нашем заведении? – спросила Ли.

– Чем ты здесь занимаешься? – Они двигались по узкому коридору, устланному вытертой ковровой дорожкой; старую штукатурку стен покрывала сеть мелких трещин.

– Оберн-Хаус представляет собой некоммерческую организацию, где люди работают исключительно на добровольных началах. Мы помогаем молодым матерям.

– Такая работа должна здорово действовать на нервы.

– Это как посмотреть. Милости прошу. – Она распахнула перед Адамом дверь кабинета. – Заходи.

На стенах висели красочные плакаты: упитанный розовощекий мальчуган с аппетитом поглощает овсяную кашу, другой – пухлой ручонкой указывает на бутылочки с необходимыми всякому младенцу витаминами. Третий плакат настойчиво убеждал посетителя в достоинствах современных контрацептивов. Опустившись на стул, Адам осмотрелся.

– Женщины поступают к нам из приютов, так что можешь представить, какие инструкции по уходу за ребенком они там получают. Мужей ни у одной нет. Оберн-Хаус основали лет двадцать назад монашки, чтобы учить бедных девочек воспитанию полноценных детей.

Адам кивнул на плакат с контрацептивами:

– Или способам предотвратить их появление.

– Да. Планировать семью – не наша задача, но напомнить об осторожности никогда не помешает.

– Может, стоит не только напоминать?

– Может. Шестьдесят процентов младенцев нашего округа рождаются вне брака, и цифра эта растет из года в год. Все чаше молодые матери оставляют своих младенцев прямо на улице. Просто сердце не выдерживает. Многие крохи лишены малейшего шанса.

– Кто вас финансирует?

– Только частный бизнес, и не слишком-то щедро. Мы постоянно боремся за выживание. Бюджет наш более чем скромен.

– Сколько здесь консультантов вроде тебя?

– Около дюжины. Некоторые приходят на полдня два-три раза в неделю, некоторые – по субботам. Мне проще, я независима и провожу в этих стенах весь день.

– Сколько часов в неделю?

– Не знаю. Никто не подсчитывал. Прихожу примерно в десять, ухожу, когда стемнеет.

– За спасибо?

– Да. Вы, юристы, называете это pro bono.

– У юристов все по-другому. Безвозмездно мы работаем для того, чтобы как-то оправдать собственные гонорары и немного помочь обществу. Денег у нас в любом случае достаточно, ты же понимаешь.

– Понимаю. Работа pro bono приносит вам удовлетворение.

– Как ты нашла это место?

– Не помню. Дело-то уже давнее. Я состояла членом клуба ценителей чая. Раз в месяц мы обсуждали способы помощи нуждающимся. Однажды на заседание пригласили монашку, и она рассказала нам об Оберн-Хаусе. Клуб решил взять его под свою опеку. Потянулась ниточка, которая и привела меня сюда.

– Тебе не платят ни цента?

– Фелпс набит деньгами, Адам. Я даже жертвую нашему заведению довольно приличные суммы. Ежегодно в “Пибоди” проходит благотворительный банкет, являются состоятельные господа в смокингах, пьют шампанское. Я заставляю Фелпса надавить на своих приятелей, и те раскошеливаются. В прошлом году мы собрали более двухсот тысяч долларов.

– Как тратятся средства?

– Кое-что уходит наверх. У нас два штатных сотрудника на окладах. Здание обходится недорого, но поддерживать его в порядке тоже чего-то стоит. На оставшиеся деньги закупаем детское питание, медикаменты, литературу.