Сэм закурил, наблюдая за тем, как капли пронзают облачко дыма. В голове мелькнула мысль: удивительные вещи творятся в нашей системе правосудия. Суды принимают сегодня одно решение, а завтра – прямо противоположное. Они годами игнорируют все твои ходатайства, и вдруг – раз, ни с того ни с сего удовлетворяют его. Судьи, как и люди, умирают, на смену им приходят другие, придерживающиеся совершенно иной логики. После ухода старого президента новый повсюду расставляет членов своей команды, вслед за исполнительной властью шарахается в разные стороны и законодательная.

При определенных условиях смерть можно рассматривать как награду. Предложи Сэму выбрать между смертью и жизнью на Скамье, он без колебаний вошел бы в газовку. Но ведь существует еще и надежда, неясная, туманная вероятность того, что найдется в гигантском лабиринте правосудия трезвомыслящий чиновник и дело твое будет пересмотрено. О таком чуде мечтает каждый сиделец, именно эти мечты придают ему силы жить.

Не так давно Сэм прочитал где-то (он не помнил где), что из двух с половиной тысяч жителей Америки, приговоренных к высшей мере наказания, в прошлом, 1989-м, году казнены были лишь шестнадцать человек. После 1977-го, когда Гэри Гилмор в штате Юта сам пожелал встать перед расстрельным взводом, в Миссисипи казнили только четверых. Подобные цифры дарили пусть обманчивый, но шанс, укрепляли в Сэме желание бороться.

Сделав последнюю затяжку, Кэйхолл выбросил окурок в унитаз. Дождь к этому моменту уже закончился, выглянуло солнце. По камерам развезли завтрак. В семь часов Сэм включил телевизор, чтобы посмотреть утренние новости. Не успел он поднести ко рту намазанный джемом тост, как увидел на экране собственное лицо. Голос дикторши за кадром донес до зрителей главное событие вчерашнего дня: знаменитый убийца Сэм Кэйхолл нашел себе очередного адвоката. Новый защитник, некий Адам Холл, молодой сотрудник известной в Чикаго юридической фирмы “Крейвиц энд Бэйн”, является прямым внуком собственного клиента. Находившаяся перед объективом телекамеры фотография Сэма была десятилетней давности, той самой, что шла в ход всегда, когда только речь заходила о его деле. Снимок Адама казался несколько необычным. Чувствовалось, что фотограф застал юриста врасплох, выходящим из дверей. По словам дикторши, в беседе с корреспондентом “Мемфис пресс” Адам Холл признал, что приходится Сэму Кэйхоллу внуком. Напомнив зрителям суть выдвинутых генеральным прокурором штата обвинений, она дважды упомянула дату 8 августа и перешла к сводке происшествий за ночь.

Сэм швырнул к стене ненадкушенный тост, принялся наблюдать. Ждать пришлось недолго: таракан обнаружил поживу почти моментально, покружил, исследуя, и счел, по-видимому, несъедобной. Значит, сукин сын успел переговорить с прессой. Чему, черт побери, в этих колледжах учат? Какой конфиденциальности?

– Сэм, ты не спишь? – послышался из-за стены голос Джей-Би.

– Нет.

– Включи четвертый канал.

– Уже видел.

– Ты не обалдел?

– Все в норме.

– Дыши глубже, Сэм.

Выражение “дыши глубже” было среди приговоренных к смерти в газовой камере обычным и воспринималось как мрачный, но беззлобный юмор. Звучало оно всякий раз, когда кто-нибудь позволял себе проявление эмоций. Однако в устах охраны эти слова теряли оттенок шутки. Фраза становилась посягательством на конституционные права заключенных. Она фигурировала во множестве судебных исков, свидетельствуя о жестоком, садистском обращении с сидельцами.

Сэм заключил, что насекомое не ошиблось. Завтрак остался нетронутым. Глядя в пол, Кэйхолл отхлебнул кофе.

В девять тридцать в коридоре послышались шаги Пакера. Близилось время утренней прогулки.