— Что?

— Я же филолог несчастный. Блистаю знанием латыни. Стало быть, — Фрост осекся, ибо, невзирая на отчаянную попытку шутить, комок в горле поднялся изрядный, стало быть, если Бесс и Кевин до сих пор живы, то лишь по единственной причине. Мерзавцы хотят удостовериться, что слова доктора — чистая и полная правда. Гарантировать себя от возможного надувательства. “Надуешь, ублюдок, — поглядишь…”

— Понимаю, — кивнул ирландец.

— И, стало быть, к действиям приступят именно завтра, когда самолет выкатят из ангара сброду репортерскому на обозрение. Преподнесут, можно выразиться, на блюдечке. Вчерашние новости уже передали: возле базы — толпища и скопища представителей прессы. Где же удобнее действовать, коль не среди подобного стада? Где затеряться легче?

— Справедливо, — сказал внезапно посерьезневший О’Хара. — Но ведь и Королевская Конная усилит охрану. Да еще как усилит! Не сомневайся.

— Не сомневаюсь. Так же, как не сомневаюсь, что захватывать самолет будет не один человек, а ударная группа. И охрана окажется или обезврежена, или отвлечена, Завтра я должен быть на этой базе.

— Допустим. А дальше?

— Когда начнется пальба, ребята из военно-воздушных сил и полиции могут перебить всех, загнать “Нетопыря” обратно, выставить целую дивизию часовых, и так далее. Это их дело. А мое дело — взять одного террориста живым.

— Чего ради?

Фрост погасил окурок.

— Выяснить, куда подевали Элизабет, Кевина и Мильтона Чильтона, у которого достало дури сбежать от своего телохранителя и погулять на кошачий манер.

— На какой манер?

— Классику надо читать, — ухмыльнулся Фрост. — Редьярд Киплинг. “Кошка, которая гуляла сам по себе”.

— Угу, — понимающе произнес О’Хара. — Считай меня совсем уж круглым дураком, но ты рассчитываешь получить чистосердечное признание? Это же фанатики, старина! Да он пулю примет и глазом не моргнет!

Фрост засунул руку под мягкую больничную подушку и вытащил маленький нож фирмы “Гербер”.

— Пулю примет, согласен. А есть и другие способы воздействия.

Чувствуя себя круглым дураком и смешным позером, Фрост повертел кинжалом, заставляя лезвие посверкивать и пускать по стенам проворные зайчики. Детский жест, подумал наемник. Ребячья похвальба.

— Пытать возьмешься? — молвил О’Хара задумчиво — Не одобряю. Но понимаю вполне… Ладно, маэстро, зачисляйте меня в команду.

Фрост повернул голову и спокойно сказал:

— Хорошо, вы приняты… маэстро.

— Просто цирковой клоун, — сообщил ему Фрост. — Клюкой бы еще греметь — цены бы тебе не было.

— Олух, — болезненно осклабился ирландец.

— Вообще-то, шествие у нас получается изумительное. Прямо военный парад. Недостает еще знаменосца, барабанщика, флейтиста и восторженной толпы!

— Уймись. Я, например, думаю, что с базы тебе живым не выйти.

— Зато войду живым. И ты, между прочим, тоже. И ты предъявишь ребятам из КККП впечатляющий значок, и предупредишь обо всем, и непременно скажешь, чтобы мне оставили одного мерзавца в целости и возможной сохранности.

Жена местного священника, заменявшая убитую сестру милосердия, ссудила их своим автомобилем. Фрост распахнул дверцу, посмотрел в сторону, увидел грунтовую дорогу с двумя довольно заметными колеями.

Дальше, в полумиле расстояния, начиналось магистральное шоссе, ведшее к военно-воздушной базе.