На наше счастье Соломон Маркович был на месте, обживаясь в угловом кабинете, где уже расставляли столы для его помощников.

— Соломон Маркович, можно вас украсть на полчасика по личному вопросу?

— Таки вам, Игорь Николаевич, можно, и даже не задорого, как всем остальным! — с хитрой усмешкой ответил адвокат и проследовал за мной, грациозно лавируя между мебелью, чего никак нельзя было ожидать от его объемной фигуры.

Мы поднялись в мой кабинет, где и остались лежать бумаги, оставленные в наследство Озеровым. Все их я, конечно, не стал показывать Соломону Марковичу, но вот два экземпляра завещаний показал.

Тот пристально вчитывался в скупые канцелярские строки и хмурился всё сильнее.

— Скажите мне, как профессионал, можно ли оспорить более поздний документ?

— Таки попытаться оспорить можно любую бумагу, но в вашем случае… — он запнулся, сверяя пункты, — ваш отец будет грызть зубами землю, шоб ви увидели лишь дырку от бублика.

— А если подробней?

— А шо ви-таки хотите подробней… Про то, шо у вашего деда, да упокоят его душу, крыша проржавела, говорили давно, даже в газетёнке какой-то печатали. Аристократ умирает от неизлечимой болезни мозга. Тогда же и ви на больничную койку загремели. Поговаривали, шо у графа выбор стоял: лечить-таки себя или внука, и он выбрал вас.

Игорь весь сжался от откровений совершенно постороннего человека.

— Так шо история болячки у графа за полгода, думаю, стала поувесистей криминального кодекса со всеми поправками. Копию её за немножко денежек сможет получить любой небезразличный. И на основании подать иск о признании недействительности последней редакции завещания на основании недееспособности умершего.

— Недееспособный человек не выдержал бы бой против авангарда орков на летающих ящерах! — задумчиво прокомментировал я резюме адвоката.

— То, шо для вас признак здравости ума и доблести, любой суд рассмотрит, как полное безумие, — не менее задумчиво отозвался Соломон Маркович. — Нужны показания свидетелей, которые смогут подтвердить на суде, шо таки граф был разумен в этот период.

— Его дочь, внучка и я сможем подтвердить это!

— Таки нет, ви не подходите как вигодоприобретатели по последнему завещанию. Нужны посторонние, без родственных уз.

На ум приходил только Гагарин с его группой быстрого реагирования. Те последние два дня держали периметр разлома и тесно контактировали с дедом. Но терзал меня подспудно и другой вопрос:

— А что будет, если завещание-таки признают недействительным?

— Ой, тут-таки есть варианты! И очень интересные для вашего отца, но не для вас, — оживился Соломон Маркович. — По прошлому документу ваш дед попытался оставить всё имущество семейному фонду, откуда вашей тётке, брату и сестре должны были осуществляться ежемесячные суммы до тех пор, пока кто-то из них не произведёт на свет наследника мужского пола, который и унаследует всё остальное, включая титул.

— Так, а каким боком здесь отец?

— А таким, шо управлять фондом и быть регентом наследника до его совершеннолетия может быть любой член рода, но таким лицом скорее признают половозрелого мужчину, главу рода, чем незамужнюю Ксению Альбертовну, к примеру.

— А если у меня есть в наличии вот такой документ? — я словно фокусник вынул копию ходатайства о смене опеки над сестрой и положил перед Соломоном Марковичем, а затем добавил к нему расписку о долге в размере девяноста миллионов Минееву, датированную двумя неделями ранее.

— О! Так это-таки меняет дело! — потёр он руки с предвкушением. — Таки и здесь ви сможете побарахтаться! Но свидетели нужны, да! Со свидетелями оно всяко лучше, без них.

Мы с Игорем призадумались. В теории такими вопросами должен заниматься профессионал, и вот он сидел перед нами.