На ответы времени не было, но при попытке покинуть кораблик, вход оказался заблокированным и вредная дамочка наотрез отказалась выпускать его, выпытывая подробности пребывания на планете. Селедкину пришлось коротко рассказать о встрече с родителем невесты, шествии кинсли и о том, что произошло в храме. «Принцесса» слушала внимательно, иногда перебивая вопросами «А он тебе что?», «А ты что?», «А он?», «А ты?», «Так и сказал?». Потом пошли «Ну надо же!», «Ах, как жаль, что меня там не было!». И, наконец, закончилось все томным «Вааауууу».

— Меня ждут, — попытался достучаться до «Принцессы» Жоффрей, но та хранила странное молчание, словно о чем-то размышляя. — Пойми, мне ничего не угрожает. Обряд безопасен, потому что подлинный треугольник у тебя.

— Да, ничто не угрожает, кроме позора! Посмотри, как ты одет! Я не допущу этого! — пафосно воскликнул аппарат с женской сущностью. А женщины, они такие… женщины, даже если корабли.

В следующую минуту, покрытые яркой красной краской держатели насильно усадили Селедкина в кресло пилота. На миг он перестал видеть, потому что его с ног до головы облепила розовая пена, сильно источающая запах коры, амбры и, кажется, бергамота. Все попытки подняться успехом не увенчались. Дальше Жорка ругался, о чем-то просил, требовал, потеряв счет времени и надежду освободиться, а потом все прекратилось само собой.

— Ну, вот! Наша бабуля определенно останется довольна, — позволив молодому человеку подскочить с кресла, изрекла «Принцесса» и перед ошарашенным Селедкиными опустилось зеркало.

Лучше бы он пребывал в счастливом неведении. Из зазеркалья на него смотрел… жених! Да-да, самый настоящий жених Руси изначальной, одетый в красную, расшитую косоворотку и синие полосатые штаны, заправленные в высокие хромовые сапоги. Черный картуз, украшенный большим красным цветком, очень напоминающим георгин, залихватски задвинут на самый затылок и из под него выбивается умело закрученный чуб. Но что более всего поразило или проще сказать убило — это щеки, на них горел густо намазанный свеклой или очень похожим по цвету красителем румянец.

Жорка застонал и бессильно упал на кресло. Сейчас он напоминал себе Петрушку, виденного когда-то в музее древней русской куклы.

— Убери это все! Немедленно! — приказал он.

— И не подумаю! Я сделаю тебя счастливым, командир, даже если ты сам не понимаешь своего счастья! — объявила вполне довольная собой «Принцесса».

— Я не требую, а приказываю тебе, как члену экипажа, находящемуся на боевом задании! — выпалил добрый молодец, поправляя накрученную челку, то и дело лезущую на глаза.

— Все не уберу! — смягчился кораблик и пошел га компромис.

— Космос с тобой, — устало откликнулся Жорка, которому уже не терпелось убраться отсюда и не важно в каком виде.

— Одежда тебе к лицу, бабуля Сима оценит, — пустилась в рассуждения апаньярская вредина.

— Румянец убери и эти чертовы букли! — рыкнул Селедкин, указывая на чуб.

— Совсем? — удивилась «Принцесса».

— Совсем! Сейчас же! Немедленно!

— Будет исполнено, мой Господин, — пропел кораблик елейным голоском, но что-то в этом голосе было такое… что заставило Селедкина напрячься и не зря!

Пена окутала его снова, но теперь не всего, а лишь голову. Через секунду в зеркале отразился привычный Жорик, без дикого румянца на щеках.