К полиции пришлось обратиться и по другому поводу: за садом находилась городская тюрьма. Летом, когда открывали окна, оттуда доносилось церковное песнопение. Это мешало сосредоточиться. К тому же философ был убежден, что арестанты озабочены не спасением души, а лишь тем, чтобы выслужиться перед начальством. И он потребовал, чтобы пение происходило при закрытых окнах и не в полный голос: тюремщик все равно его услышит и засвидетельствует богобоязненность заключенных. У Канта были друзья в магистрате, и он добился своего.

Дом был двухэтажный, восьмикомнатный. Внизу помещалась учебная аудитория, где профессор проводил занятия со студентами, и квартира кухарки. На втором этаже – столовая, спальня, гостиная, кабинет. В мансарде обитал отставной солдат Лампе, слуга. В столовой – обеденный стол и шесть обтянутых полотном стульев, горка, где за стеклом немудреный фарфор, а под замком столовое серебро и наличные деньги. В кабинете – два простых стола, заваленных книгами и бумагами, на покрытой пылью стене (убирать здесь не разрешалось) – портрет Руссо. Библиотека – не более 500 книг, включая брошюры, – располагалась в спальне. (Для сравнения: Гёте имел дома 2300 томов, Гердер – 7700.) В спальне было одно окно, которое Кант никогда не открывал, полагая, что это лучший способ избавиться от насекомых. Лампе проветривал спальню тайком от хозяина. Даже зимой спальня не отапливалась. Когда философ работал, в доме стояла гробовая тишина.

Рабочий день Канта начинался в пять часов. (В те времена, когда люди не знали электричества, раннее вставанье не представлялось чем-то исключительным.) Кант советовал своему молодому другу Кизеветтеру подниматься в четыре (а о русском губернаторе Восточной Пруссии Василии Суворове, отце генералиссимуса, было известно, что в два часа ночи он уже на ногах). Без четверти пять в спальне профессора появлялся Лампе и не уходил, пока тот не встанет. В халате и ночном колпаке Кант направлялся в кабинет, где выпивал две чашки слабого чая и выкуривал трубку, единственную за весь день. (Толстой заблуждался, приписывая Канту безудержную страсть к табаку, – мол, если бы он не курил так много, «Критика чистого разума», вероятно, не была бы написана «таким ненужно непонятным языком».) Кофе философ любил, но старался не пить, считая его вредным.

Первый рабочий час был наиболее плодотворным и радостным. Если предстояли лекции, то следующий час уходил на подготовку к ним. Лекции обычно начинались в семь; преподавал теперь Кант девять часов в неделю, как правило, он читал летом логику и физическую географию, зимой – метафизику и антропологию. После занятий профессор снова облачался в халат и усаживался в кабинете. Без четверти час второй раз переодевался. К этому времени в доме появлялись приглашенные на обед друзья. К старым – Грину, Мотерби – прибавились новые – военный советник Шеффнер, придворный проповедник Шульц, пастор Боровский, философы Краус, Ринк, Иеше, математик Гензихен, писатель Хитшель, врач Яхман, богослов Хассе и некоторые другие. Хозяин собственноручно выдавал прислуге серебряные ложки. Ровно в час на пороге кабинета появлялся Лампе и произносил сакраментальную формулу: «Суп на столе». Гости шли в столовую и быстро рассаживались по местам: они знали, что хозяин голоден.

Кант никогда не обедал в одиночестве. Есть одному полагал философ, недопустимо, это не восстановление сил, а их истощение: обедающий за уединенным столом остается наедине со своими мыслями, работа которых не прекращается. Бодрость возвращают только сотрапезники, непринужденная беседа с которыми отвлекает и развлекает. Чтобы беседа была общей, за обеденным столом не должно находиться многочисленное общество, по компетентному мнению – не более числа муз (но и не менее числа граций).