— Давай на телегу, — крикнул он, — Живее!

Я закинул самострел в повозку и сам полез внутрь. В броне это было делать жутко неудобно, да ещё и мороз то и дело норовил засунуть свои ледяные пальцы под гамбезон. В конце-концов я кое-как перевалился через высокий борт повозки, схватил оружие и встал, тяжело дыша.

Передо мной колыхалась и выла на все лады густая снежная мгла. Не было видно ничего, кроме трепещущего на ветру пламени факела, плеча Вернона, стоявшего рядом со мной и переднего борта повозки, прикрывавшего нас от возможных нападавших. И фиолетово-белых огней, смотревших на нас из ледяного сумрака.

Их было много. Почти четыре десятка пар, а может и того больше. Они ничего не делали. Просто стояли и смотрели в нашу сторону, не издавая ни звука. Но от этих, прожигающих насквозь взглядов, мне становилось не по себе. Будто бы я был мышью, на которую смотрела змея. Смотрела и собиралась её сожрать.

Ветер становился сильнее. Его порыв задул трепыхавшееся над факелом пламя, на несколько долгих мгновений погрузив телегу и нас с Верноном в гудящий и воющий сумрак. Пальцы сами собой щёлкнули, и над промасленной тряпкой вновь затрепетал небольшой язычок огня.

— Арбалеты товь! — крик Бернарда с трудом прорвался сквозь гул снежной бури, — Ждать команды!

Я наклонился, упёр самострел в деревянное дно повозки, ухватился поудобнее и одним рывком попробовал взвести его. Не получилось. Тетива врезалась глубоко в кожу рукавиц, грозя продрать её насквозь, а тетива остановилась в нескольких дюймах от спусковых крючьев. Зараза. Ёбаный хер. Шумно выдохнув я сделал новый рывок. А затем ещё один. Щелчок. Тетива встала на место.

Рука рванула оружие вверх и упёрла его в край повозки, наведя на одну из пар глаз. Вторая тут же водрузила в ложе тяжелый короткий болт. Теперь оставалось только ждать.

Твари не двигались. Не рычали. Не пытались напасть. Просто смотрели на нас своими тяжелыми, немигающими взглядами. И от этого становилось ещё больше не по себе.

Где-то справа щёлкнула тетива арбалета. Тяжёлый черный росчерк болта тут же утонул в бушующей снежной завесе. Глаза погасли. Все до единого.

— Мать вашу! Я же сказал, ждать команды! Ёбаный хер! — заорал Бернард, но тут же осёкся.

Фиолетово белые глаза вновь зажглись. Куда ближе, чем раньше. Метрах в двадцати от наших стен. И их стало больше. Намного больше.

— Стреляйте, мать вашу! — вновь крикнул капитан. Послышались щелчки арбалетов. Свист тяжелых болтов тут же утонул в завываниях ветра. Клубящаяся тьма поглотила чёрные росчерки. В ответ не донеслось ни единого звука. Ни чавканья разрываемой плоти, ни рёва раненных тварей, ни озлобленного рычания. Только гул бушующей бури.

Глаза вновь погасли, оставив нас один на один со снежной мглой. Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Мы напряженно вглядывались во тьму, пытаясь уловить хоть какие-то намёки на присутствие врага. Силуэты, следы на снегу, свет глаз. Ничего. Как будто их и не было вовсе.

— Думаете, мы их отогнали? — раздался окрик одного из бойцов.

— Не знаю, — ответили ему из тьмы, — Я нихрена не вижу в этой пурге.

— Похоже на то! — прогудел Тур, — Может быть это были какие-то странные звери?

— Ты когда-нибудь видел, чтоб у зверей светились глаза? — крикнул я, вновь натягивая тетиву арбалета.

— Нет, но…

— Всем оставаться на местах! — крик Бернарда оборвал начавшуюся дискуссию, — Зарядить арбалеты и ждать!

— Да чего ждать то? — подал голос один из орденцев, — Разошлась эта нечисть.