За осужденным следовала остальная часть взвода, то есть еще шесть человек.

Едва выйдя из здания, он огляделся вокруг себя, будто искал взглядом кого-то.

Его глаза встретились с глазами лейтенанта Ришара, казалось, говорившими ему: «Вот, видите, я держу свое слово».

Тогда он слегка кивнул ему, и легкая тень беспокойства, омрачившая было на мгновение его лицо, исчезла.

Группа вместе с осужденным продолжала двигаться к месту казни.

Вдруг раздался пушечный выстрел.

— Что это там? — спросил Штапс.

— Сегодня ночью подписан мир, и пушечный выстрел извещает об этом Германию.

— Мир? — повторил приговоренный. — Вы мне говорите правду?

— Конечно, — ответили ему.

— Тогда, — сказал он, — дайте мне поблагодарить Бога.

— За что?

— Зато, что он, наконец, возвращает Германии спокойствие.

И молодой человек, встав на колени между двумя рядами сопровождающих его солдат, произнес короткую молитву.

Когда он поднимался с колен, Ришар подошел и сказал ему:

— Это меняет что-нибудь в ваших распоряжениях?

— По какому поводу вы задаете мне этот вопрос, сударь?

— Дело в том, что если вы попросите о помиловании, возможно…

Приговоренный его остановил:

— Вы знаете, какой услуги я жду от вас, лейтенант?

— Да.

— Вы все еще расположены сдержать свое обещание?

— Несомненно.

— Тогда дайте вашу руку.

Ришар протянул ему руку.

Штапс переложил из правой руки в левую какой-то предмет, который Ришар не мог видеть, после чего сердечно пожал руку молодого офицера.

Все это было сделано просто, без рисовки, но с той же твердостью, которую Ришар заметил в нем и раньше.

Затем кортеж продолжил свой путь.

От двери тюрьмы до места казни было приблизительно триста шагов.

Этот путь занял не менее десяти минут.

В течение этих десяти минут пушка стреляла регулярно каждую минуту. Штапс мог видеть, что его не обманули, и по регулярности выстрелов убедился, что речь шла о каком-то большом торжестве.

Подошли к гласису. Отряд остановился.

— Это здесь? — спросил Штапс.

— Да, сударь, — ответил сержант.

— Могу ли я выбрать сторону, к которой мне хотелось бы повернуться, умирая?

Сержант не понял, о чем его просят.

Ришар снова подошел.

Штапс повторил свою просьбу, а Ришар объяснил ее сержанту: осужденный хочет умереть, повернув глаза на запад, то есть глядя на Абенсберг.

Эта его просьба была удовлетворена.

— Сударь, — сказал Штапс Ришару, — я понимаю, что становлюсь назойливым, но, поскольку я не могу претендовать на то, чтобы командовать расстрелом, не будучи военным, то хотел бы, чтобы это было сделано голосом друга, находящегося среди тех, кто пришел посмотреть, как я буду умирать.

Ришар посмотрел на сержанта.

— Выполните его просьбу, мой лейтенант, — сказал тот ему.

Ришар ответил Штапсу кивком, что означало: его желание будет выполнено.

— Теперь я готов, — сказал осужденный.

Один солдат подошел к нему с платком.

— О лейтенант, — спросил Штапс, — вы полагаете, что в этом есть необходимость?

Лейтенант Ришар сделал знак.

Солдат удалился и унес платок.

Тогда менее уверенным голосом, чем он сделал это для самого себя в развалинах Абенсберга, лейтенант скомандовал:

— Слушай мою команду!

В полной тишине, царившей на откосе, был слышен только стук ружейных прикладов.