Изменить размер шрифта - +
Мы ожидали последствия угрозам Швабрина. Наконец сделалось большое движение на дворе, и мы опять услышали голос Швабрина.
       -- Что, надумались ли вы? Отдаетесь ли добровольно в мои руки?
       Никто ему не отвечал. Подождав немного, Швабрин велел принести соломы. Через несколько минут вспыхнул огонь и осветил темный анбар, и дым начал пробиваться из-под щелей порога. Тогда Марья Ивановна подошла ко мне и тихо, взяв меня за руку, сказала:
       -- Полно, Петр Андреич! Не губите за меня и себя и родителей. Выпустите меня. Швабрин меня послушает.
       -- Ни за что,-- закричал я с сердцем.-- Знаете ли вы, что вас ожидает?
       -- Бесчестия я не переживу,-- отвечала она спокойно.-- Но, может быть, я спасу моего избавителя и семью, которая так великодушно призрела мое бедное сиротство. Прощайте, Андрей Петрович. Прощайте, Авдотья Васильевна. Вы были для меня более, чем благодетели. Благословите меня. Простите же и вы, Петр Андреич. Будьте уверены, что... что...-- тут она заплакала и закрыла лицо руками... Я был как сумасшедший. Матушка плакала.
       -- Полно врать, Марья Ивановна,-- сказал мой отец.-- Кто тебя пустит одну к разбойникам! Сиди здесь и молчи. Умирать, так умирать уж вместе. Слушай, что там еще говорят?
       -- Сдаетесь ли?-- кричал Швабрин.-- Видите? через пять минут вас изжарят.
       -- Не сдадимся, злодей! -- отвечал ему батюшка твердым голосом.
       Лицо его, покрытое морщинами, оживлено было удивительною бодростию, глаза грозно сверкали из-под седых бровей. И, обратясь ко мне, сказал:
       -- Теперь пора!
       Он отпер двери. Огонь ворвался и взвился по бревнам, законопаченным сухим мохом. Батюшка выстрелил из пистолета и шагнул за пылающий порог, закричав: "Все за мною". Я схватил за руки матушку и Марью Ивановну и быстро вывел их на воздух. У порога лежал Швабрин, простреленный дряхлою рукою отца моего; толпа разбойников, бежавшая от неожиданной нашей вылазки, тотчас ободрилась и начала нас окружать. Я успел нанести еще несколько ударов, но кирпич, удачно брошенный, угодил мне прямо в грудь. Я упал и на минуту лишился чувств. Пришед в себя, увидел я Швабрина, сидевшего на окровавленной траве, и перед ним всё наше семейство. Меня поддерживали под руки. Толпа крестьян, казаков и башкирцев окружала нас. Швабрин был ужасно бледен. Одной рукой прижимал он раненый бок. Лицо его изображало мучение и злобу. Он медленно поднял голову, взглянул на меня и произнес слабым и невнятным голосом:
       -- Вешать его... и всех... кроме ее...
       Тотчас толпа злодеев окружила нас и с криком потащила к воротам. Но вдруг они нас оставили и разбежались; в ворота въехал Гринев и за ним целый эскадрон с саблями наголо.

    ----
       Бунтовщики утекали во все стороны; гусары их преследовали, рубили и хватали в плен. Гринев соскочил с лошади, поклонился батюшке и матушке и крепко пожал мне руку. "Кстати же я подоспел,-- сказал он нам.-- А! вот и твоя невеста". Марья Ивановна покраснела по уши. Батюшка к нему подошел и благодарил его с видом спокойным, хотя и тронутым. Матушка обнимала его, называя ангелом избавителем. "Милости просим к нам",-- сказал ему батюшка и повел его к нам в дом.
       Проходя мимо Швабрина, Гринев остановился. "Это кто?" -- спросил он, глядя на раненого. "Это сам предводитель, начальник шайки,-- отвечал мой отец с некоторой гордостию, обличающей старого воина,-- бог помог дряхлой руке моей наказать молодого злодея и отомстить ему за кровь моего сына".
Быстрый переход