— Я скоро вернусь.

Лукас растворился в ночи, и через пару минут Виктория услышала, как он передвигает на место тяжелый туалетный Столик. Дверь между комнатами распахнулась, и Лукас вошел в спальню. Виктория сердито покосилась на него.

— Что опять не так? — спросил он, укладываясь рядом с ней.

— Не понимаю, как ты можешь свободно разгуливать нагишом?

— А кто меня увидит? Только ты. — Он усмехнулся, прижимаясь ногой к бедру Виктории. — Но ты ведь и сама совсем обнаженная.

— Ну и что. — Виктория запнулась. — Да, Лукас, я должна сказать тебе одну вещь.

— Что, моя радость?

Виктория внимательно посмотрела на Лукаса, подбирая слова:

— Насчет нашего спора.

— Какого из них?

— О моих деньгах.

— Может быть, отложим разговор до завтрака? Я немного устал. Скакать верхом среди ночи, спасать леди с карниза, двигать тяжелую мебель — согласись, довольно утомительно для мужчины моих лет.

— Лукас, это слишком серьезно.

— Хорошо, говори, а потом мы наконец поспим.

— Я просто хотела попросить у тебя прощения за большую часть оскорблений, высказанных мной в ходе дискуссии о деньгах, — торжественно произнесла Виктория.

— За большую часть оскорблений? Стало быть, не за все?

— Нет, не за все, потому что я все-таки была отчасти права. Хотя мне и не следовало утверждать, будто ты такой же, как все мужчины, которые только и помышляют, как бы им завладеть деньгами жены. Откровенно говоря, ты очень отличаешься от всех знакомых мне мужчин.

Лукас коснулся янтарного кулона, покоившегося у нее на груди:

— И ты тоже не похожа на женщин, с которыми я когда-либо был знаком. Поскольку ты извинилась за свои слова — за большую часть оскорблений, — я полагаю, самое меньшее, что я могу сделать, — это отказаться от угрозы лишить тебя всех денег, кроме скромного месячного содержания.

— Да уж, пожалуйста. Право, Лукас, ты себе не представляешь, каким противным голосом ты пригрозил мне тогда.

Лукас рассмеялся, ласково притягивая ее к себе на грудь:

— Слышала бы ты, каким противным голосом разговариваешь, когда сама пытаешься заставить меня плясать под твою дудку, чтобы удовлетворить свои прихоти.

— Я вовсе не пытаюсь…

— Неужели? — Лукас легко дотронулся до ее щеки. — Ты постоянно устраиваешь мне испытания, Викки; то и дело проверяешь, насколько я готов уступить тебе. А когда тебе кажется, что успех близок, а я отказываюсь в очередной раз сделать по-твоему, ты видишь во мне самого заурядного, несправедливого мужа-тирана, интересующегося лишь деньгами жены.

Внезапно Виктория осознала, что Лукас вполне серьезен.

— Лукас, ты заблуждаешься!

— По-моему, это правда, радость моя. И откровенно говоря, я не виню тебя, поскольку у тебя есть немало причин сомневаться во мне. Но я не желаю быть под твоим каблуком.

Виктория застыла.

— Значит, вот как ты воспринимаешь меня! Ты думаешь, я только и делаю, что пытаюсь подчинить тебя себе?

— Я думаю, ты пытаешься доказать, что я не могу распоряжаться тобой и что именно ты управляешь мной и той ситуацией, в которой мы оказались. Вполне естественная реакция, но это отравляет жизнь нам обоим.

— Нет, это ты старался подчинить меня и манипулировать мной — причем с самого начала, — негромко возразила Виктория. — Вспомни, ты сам признался в этом в первый же вечер в саду моей тети, заявив, что я не в силах отвергнуть тебя, ведь ты дашь мне то, чего не в состоянии предложить никто другой.