Обычно Эвелин с Анри жили в его родовом поместье в долине Луары. Но каждую весну Анри собирал семью, и они отправлялись на несколько месяцев в Париж, чтобы наслаждаться театрами, походами по магазинам и зваными ужинами. Эвелин влюбилась в Париж с первого взгляда, как только попала в этот город, это случилось ещё до революции. Но город, который Эвелин когда-то любила, уже не существовал, и, если бы они с мужем вовремя осознали, каким опасным стал Париж, никогда больше сюда бы не приехали.

По улицам столицы слонялись целые толпы безработных чернорабочих и бывших фермеров в поисках жертвы для отмщения за свою тяжелую жизнь — любому, владевшему хоть чем-нибудь. Прогулки по Елисейским Полям, езда верхом в парке отныне были просто немыслимы. Не было больше званых ужинов, в театрах не давали блистательных опер. Да и магазины, обслуживавшие аристократию, давным-давно закрылись.

То, что муж Эвелин состоял в родстве с королевой, никогда не было тайной. Но один знакомый шляпник вдруг осознал, что именно означает эта родственная связь, и жизнь семьи графа д’Орсе внезапно и кардинально изменилась. Лавочники, пекари, проститутки, санкюлоты  и даже национальные гвардейцы следили за Эвелин и её семьей в их городском доме.

Каждый раз, открывая дверь, можно было увидеть снаружи очередного наблюдателя, стоящего на посту. Стоило Эвелин выйти из дому, как за ней тут же отправлялись по пятам. Покидать пределы дома стало слишком рискованно. Все говорило о том, что их подозревали в государственных преступлениях. И тут арестовали Леклера.

— Ваше время ещё придет, — злобно бросил Эвелин прохожий, когда её соседа уводили в кандалах.

И Эвелин стала бояться выходить из дому. С этого момента они сами стали заключенными, правда пока ещё в своем собственном доме. Эвелин постепенно утвердилась в мысли, что им не позволят просто так уехать из города. А потом к Анри пожаловали два французских офицера. Эвелин пришла в ужас, решив, что они собираются арестовать мужа. Но вместо этого они предупредили Анри, что он не должен покидать город до тех пор, пока не получит соответствующее разрешение, подчеркнув, что Эме обязана оставаться в Париже с родителями. И то, что они упомянули об этом, — то, что им вообще известно о существовании Эме, — привело Эвелин и Анри в неописуемую панику. Они сразу же стали планировать побег.

Именно Анри предложил последовать примеру тысяч эмигрантов, бегущих сейчас из Франции в Великобританию. Эвелин родилась и выросла в Корнуолле, поэтому с восторгом встретила новость о возвращении на родину. Она скучала по скалистым берегам Корнуолла, пустынным болотам, метелям, резким, прямолинейным и трудолюбивым соотечественникам. Она тосковала и по традиционным чаепитиям в ближайшем деревенском трактире, а ещё по безудержным веселым празднествам, случавшимся, когда очередной контрабандист благополучно возвращался домой со своим ценным грузом. Жизнь в Корнуолле была нелегкой и даже суровой, но в ней случались и радостные дни. Разумеется, семья наверняка поселилась бы в Лондоне, который Эвелин тоже любила всей душой.

Она не могла представить страны лучше, безопаснее Великобритании для того, чтобы вырастить свою дочь.

Эме была достойна всего самого лучшего. И уж точно она родилась не для того, чтобы стать очередной невинной жертвой этой ужасной революции!

Но сначала им нужно было добраться из Бреста к судну контрабандиста, а потом переправиться через Ла-Манш. И Анри должен выжить.

Эвелин задрожала, ощутив, как её захлестывает нарастающая волна паники. Анри нужен врач, и Эвелин размышляла над тем, чтобы отложить побег и позаботиться о муже. Она и представить себе не могла, что будет делать, если Анри умрет. Но ещё Эвелин твердо знала: супруг хочет, чтобы они с Эме благополучно покинули страну.