Язычки пламени с аппетитом облизывали собачью ляжку. Кровавая плёнка быстро сворачивалась, мясо потрескивало, шипело, выпускало из прожилок струйки пара.

— А ты, мальчик, собак не любишь? — спросил незнакомец.

— Люблю. — выдавил я.

— Аааааааашш, — довольно прошипел незнакомец, ловко махнул ножом по своей "дичи" и бросил мне под ноги кусок ещё сочащегося кровью мяса.

— Спасибо, — решил я проявить на всякий случай вежливость, — но я собак не ем.

— Вот как? Жалеешь? Жалеешь соба-ачку? — незнакомец сделал жалобную мину, подпрыгнул ко мне, поднял кусок и с наслаждением впился в него зубами, — М-ммм. Я тоже жалел, раньше… когда было что покушать. Пока я их не встретил…

Рука болела нестерпимо сильно. И я решился.

— Дяденька, — прохрипел я, захлёбываясь слезами, — помогите, пожалуйста. Мне руку придавило, очень больно.

Незнакомец, не обращая ни малейшего внимания на мои слова, развернулся и заковылял обратно к костру, тряся указательным пальцем.

— Они, это они во всём виноваты.

— Дяденька, пожалуйста…

— Они со мной это сделали, а никто не верил, никто… смеялись надо мной, кричали: "Дурачок, Киря — дурачок", — глаза незнакомца заблестели, — а я не врал, не врал я! Я им правду говорил! У меня дом свой был, хозяйство, магнитофон был — "Вега", я музыку любил слушать. Глупо, глупо, — он начал раскачиваться взад-вперёд и хлопать себя ладонями по голове, — зачем так, зачем?

Я понятия не имел, о чём твердит этот безумец, мне тогда было наплевать на его тяжёлую судьбу, всё, чего я хотел — остановить эту дикую боль, но слова его всё равно впечатались в память.

— Я в тот раз через лес шёл из Добрятино, девчонка у меня тама была, — незнакомец мечтательно заулыбался, — а темно было уже, в лесу-то. Я хоть и навеселе шёл, но всё же мадражировал немного. Что, что ты смотришь так? Ты бы там вообще обгадился. Смо-отрит…, молокосос. Иду, значит, темнотища кругом, ветки под ногами трещат, и тут — раз! Свет! Да яркий такой, аж слепит. И гул, знаешь, странный гул такой, нехороший, зубы от него так и ломит. Я струхнул, конечно, назад ломанулся, да не тут-то было, ноги как не мои стали, не идут и всё тут…

Как я уже говорил, был конец восьмидесятых — золотая эра уфологии. Тогда каждый слышал, и не раз, о инопланетянах, похищениях людей и так далее. История незнакомца была похожа как две капли воды на все эти байки. Помню, как скептически реагировали на них мои родители, скепсис этот передался и мне. Хотя, расскажи он тогда о втором пришествии и предоставь доказательство, я бы и не удивился, рука болела безумно, и эта боль вытесняла все мысли. А незнакомец продолжал свой рассказ.

— И чувствую — тянет меня что-то, будто всасывает. Ноги от земли оторвались, болтаются в воздухе. Я аж портки обмочил со страху. Всё выше, выше поднимаюсь, через ветки меня уже потащило, царапаются, по роже хлещут, а я и пошевелиться-то не могу, ни лицо спрятать не отмахнуться, глаза зажмурил, чтобы не выкололо, а сам "Отче наш" читаю.