Напрашивался вывод, что это как-то связано с убийством Матвеева… Ах нет, простите, Павла Холода. Но как понять действия человека, разгромившего дом, – это акция устрашения или просто попытка выплеснуть эмоции?

Если так, то первый пункт с треском провалился. Пугаться Кики не собиралась – мешала ледяная злость, поселившаяся внутри и отзывающаяся на каждое движение. А что, если у нее в доме что-то искали?

«Пластинку с записью хора Большого театра шестьдесят второго года выпуска, – подсказал ехидно внутренний голос. – Раритетная, между прочим, вещь!»

Ну хорошо, версия трещит по швам. Но ведь не просто так неизвестные товарищи перевернули дом с ног на голову! Обычные воришки просто прихватили бы все, что плохо лежит, но уж точно не стали бы распарывать обивку кресел и вытаскивать со стеллажей книги!

Она вдруг наклонилась, потянула за черный шнур, торчащий из-под завалов. В руке у нее оказалось зарядное устройство от телефона. Кики грустно усмехнулась. Больше на даче делать было нечего, разве только зарабатывать раннюю седину, глядя на все это безобразие.

Кики горестно оглядела разоренный дом, мысленно попросила прощения у бабушки с дедушкой и поклялась себе, что обязательно приведет дачу в порядок.

В сознании мелькнула картинка: девочка возится в песочнице на лужайке, мальчишка качается на качелях, привязанных к вековым соснам в глубине участка, красивый темноглазый мужчина в свитере с закатанными рукавами сидит на крыльце старого дома и курит, щуря глаза от ярких солнечных лучей…

И это видение преследовало ее всю дорогу до Москвы.

Следовало бы все обдумать, привести мысли в порядок и хоть немного передохнуть. Рассортировать информацию, разложить все по полочкам, иначе голова грозит лопнуть под грузом неприятных новостей.

Кики заехала в уютную кофейню на Покровке, уселась в самом дальнем, самом темном уголке, заказала чашку кофе с круассанами и погрузилась в размышления.

Очевидно, что разгром дома каким-то образом связан с убийством Павла Холода. Но как именно связан, Кики пока не догадывалась. Она могла бы перечислить с ходу несколько версий, но не было уверенности, что хотя бы одна из них окажется истинной.

Как этот человек попал в дом? На этот вопрос Кики ответила с легкостью. Замок был древним, хлипким, при желании его легко можно было вскрыть. Она вспомнила, что с трудом открывала дверь, орудуя ключом по нескольку минут. А значит, замок могли попросту повредить отмычкой.

Она вспомнила, что замок заедало уже в ночь убийства, когда Кики ночевала на даче. Значит, кто-то уже тогда проникал в дом!

Официантка принесла кофе со сливками, горячие свежие круассаны, и Кики накинулась на еду, словно голодала неделю.

Но черт с ним, с домом! В конце концов, ничего ценного там не было, лишь старые вещи, которые даже нельзя назвать фамильными реликвиями. Так что разгром можно было пережить. Но Стас, Стас!..

Что делать, как жить дальше?

«Этого следовало ожидать: отношения уже давно не те, что были раньше, – вскинул голову внутренний голос. – Да ведь ты в глубине души подозревала о чем-то подобном».

«Ни о чем я не подозревала, – упрямо ответила Кики. – Да, отношения стали чуть более…»

«Пресными?»

«Пусть так. Уже нет африканских страстей, но это нормально! Мы стали почти семьей! Мне вот почему-то не приходило в голову отправиться налево за свежими впечатлениями…»

«Все вы, бабы, дуры», – философски протянул внутренний голос и замолк.

Кики в ярости порвала салфетку в мелкие клочья и приказала голосу больше не высовываться, иначе она его просто задушит!

Сделав глоток кофе, Кики схватила еще одну салфетку, ручку и принялась делать записи.