– Поправьте меня, если я ошибаюсь. Вы уезжали в Калининград по делам на неделю, верно?

– Да.

– И вернулись только сегодня вечером.

– Да.

– И увидели в доме незнакомого человека, который к тому времени был благополучно мертв.

– Точнее, убит.

– До этого мы еще дойдем. Вы можете стопроцентно утверждать, что не были знакомы с господином Матвеевым?

– Матвеев? Его так звали?

– Знакомая фамилия? – насторожился майор.

– Нет, просто очень распространенная. Я знаю несколько человек с такой фамилией. Но этого… господина среди них не было.

– И все-таки взгляните повнимательней. Вдруг вспомните что-то.

Жестом заправского фокусника Раменский вытащил из кармана грязный и мятый паспорт, старый, советского образца.

– Не думала, что у кого-то еще остались такие паспорта…

– Не отвлекайтесь. Взгляните на фотографию.

Кики долго смотрела. Очень симпатичный мужик этот Матвеев. Лет тридцати, темноволосый, с приятными чертами лица. Пожалуй, его можно даже назвать красивым. Но раньше она его никогда не видела.

– Нет, – изрекла она наконец. – Я его не знаю.

– И все же он каким-то образом оказался у вас дома, – напомнил Раменский.

– К сожалению, не могу ничего добавить.

– Ладно, пока оставим эту тему. Я могу посмотреть ваш билет и посадочный талон?

– Пожалуйста. – Кики долго рылась в своей замечательной бездонной сумке. – Вы хотите узнать, есть ли у меня алиби?

– Я просто хочу узнать, каким рейсом вы летели.

– Калининград – Москва. Прибытие в шестнадцать двадцать по московскому времени, – подсказала Кики.

– Спасибо, я умею читать авиабилеты, – кротко сказал майор.

Кики эта кротость не понравилась. Так разговаривают покорные жены с властными мужьями, домохозяйки, личные секретарши больших начальников. Но представитель властей так говорить не должен по определению. Недаром Кики прочитала миллион детективов и посмотрела тысячи фильмов про полицейских.

Она еще не знала, что, когда Раменский начинал вести себя как невинная белая овечка, жди беды.

Это значило, что он нашел нечто интересное и теперь знает, как повернуть беседу дальше. Это значило, что свидетель или потерпевший на самом деле преступник или как минимум соучастник. И таким образом он развлекался, прежде чем начать давление по полной программе.

Кики не знала этого, но интуиция подсказала, что дело нечисто. Майор разглядывал авиабилет с тихой улыбкой дедушки, которому внучек прислал открытку на День Победы.

– Самолет прилетел по расписанию? – уточнил он.

– Слегка опоздал. Примерно на тридцать минут.

Раменский кивнул и неуклюже поднялся. Подошел к двери, ведущей в комнату, и негромко попросил:

– Коля, позвони в Домодедово, узнай, во сколько сегодня прибыл 992-й рейс из Калининграда. Быстро!

В его голосе прозвучали жесткие приказные нотки, а потом он повернулся к Кики и снова стал смирным и почти ручным.

– Итак, самолет сел в семнадцать часов. Пока нет другой информации, будем считать так.

– Хотите сказать, я вас обманываю?

– Ни Боже мой! – открестился Раменский. – Я просто проверяю. Значит, час на высадку пассажиров, проверку документов, получение багажа. Вы ехали на такси?

Она кивнула.

– Даже по самым грубым подсчетам, вы должны были приехать домой в семь, половине восьмого. Я прав?

Кики могла бы поклясться, что его ноздри раздулись, а глаза заблестели, как у гончей, почуявшей добычу.