И что хуже всего, он делает это искренне. Этот ублюдок не притворяется. Они все недооценивают его, и кто-то обязательно поплатится за свою недальновидность.

Что касается меня, то мне повезло. Меня невозможно обидеть. Но мне любопытно. Особенно мне хочется узнать, что таится за этой улыбкой. Гаденыш видит меня насквозь, как и всех вокруг.

Ладно, Дог, теперь моя очередь изучить тебя. Одежда неплохая, но слишком старая. В кармане не больше пятидесяти баксов. Да я вчера вечером между коктейлем и обедом больше заработала! Когда я взяла его за руку, то немного испугалась, потому что для его возраста рука оказалась слишком сильной. Позёр? Как знать. Дешевый парикмахер обкорнал его. Как сивку-бурку, но волосы густые и через неделю-другую снова отрастут. Кое-где пробивается седина, а спереди виднеется целая белая прядь. Он тяжеловат, но на теле ни капли жира, и ходит как-то странно: одна рука все время свободно болтается. На что бы ни обращал он свой взор, эти зеленые глаза все замечают и все запоминают.

Мне хотелось бы переспать с ним, но не стоит даже пытаться. Такие сами выбирают место и время.

Кстати о времени. На часах три минуты шестого. Я знаю Дога уже целых восемь минут.

— Не будь глупым упрямым ублюдком, — внушал он мне. — И не смей говорить, что ты не можешь остановиться у меня. Мать твою, зачем тратить бешеные бабки на отели? В наше время невозможно найти даже приличную комнату, если только ты не стрижешь капусту тоннами, но и тогда на это уйдет не меньше пары месяцев.

Я дернул колечко на крышке новой банки пива.

— Оставь это, Ли. Вам, любителям поразвлечься, ни к чему постояльцы.

— Фигня. У меня две спальни. Если же народу будет слишком много, что ж, зрители тоже не помешают. Я утратил всякий стыд лет двадцать назад.

— Послушай...

— Забудь об этом, — прервал меня Ли. — Ты остаешься здесь. На войне мы делили с тобой все, что имели, неужели думаешь, теперь не сможем? Кроме того, тебе понадобится кое-что еще, старина. Я рад, что у нас с тобой один и тот же размер, да и рост почти одинаковый, а у меня три шкафа битком набиты шмотьем. Выберешь все, что захочешь, я отдам это барахло немного расшить в груди и плечах, вот ты и будешь как новенький!

Я снова попытался открыть рот и объясниться, но Ли опять оборвал меня:

— Все вещи новые, Дог. Я оказываю одному парню кое-какие услуги, и тот расплачивается шмотками. Какого черта мне надо? Да переодевайся я дважды в день, и то месяц уйдет, чтобы надеть весь этот хлам хоть по разу. Ну что, по рукам? Я не богач, но и не бедный, просто дела идут неплохо, и, черт побери, ты мой старый приятель, так что раздели со мной все, что я имею. Даю тебе неделю на то, чтобы осмотреться, отдохнуть, прийти в себя, потом подыщем тебе местечко, такое, чтобы ты смог встать на ноги.

Банка застыла на полпути к моему рту.

— Ли...

— Не выводи меня из себя, Дог! У меня полно контрактов, так что это будет нетрудно. Зачем кому-то знать, что ты зависал в Европе только потому, что твои придурочные родственнички постарались выкинуть тебя из страны? Слишком уж много у тебя дурацкой гордости, дружище. Но ведь на войне ты был героем. Мог бы запросто накрутить им хвост. Какого дьявола ты похоронил себя?

Я хотел ответить, но Ли вел себя как глухарь на току, и мне никак не удавалось вставить хотя бы словечко.

— О да, ищите женщину, так или нет? Однако ты до сих пор не женат?

Я отрицательно покачал головой, подтверждая его догадку.

— Вот видишь, даже гнезда не свил! Все такой же, как и раньше: оборванный голодранец, который скорее напьется в стельку, чем отымеет женщину.

— Я получил от жизни все, что хотел.