Давненько это было. Еще до того, как пуля, выпущенная в Эстрелиту Риверу, заставила меня просыпаться в слезах по ночам. До того, как я распрощался с работой, а потом и семьей, и поселился в номере гостиницы в Нортвестерн. До того, как Джек Эллери попался на чем-то еще, отсидел срок, потом вышел и встал на путь исправления. Целых двенадцать лет тому назад — времени более чем достаточно, чтобы дело «зависло». «Зависшими» у нас называют дела, когда ты знаешь, кто это сотворил, а вот прищучить его не в силах. А бывают дела, когда ты вообще ничего не знаешь, и это как раз из таких.

Но я знал. Знал, что Джек сделал это. Джек и Стив.

«Пишу все отдельно, — так начал свой отчет Джек. — Это часть моей Четвертой ступени, и я буду обсуждать все, когда дойду до Четвертой ступени, и говорить об этом с Г., когда начнется подготовка к Пятой. Но тут замешан еще один человек, так что я пока записываю все только для себя. Ну и еще, конечно, для Высшей Силы, которая, возможно, заглядывает мне сейчас через плечо или же слушает мои мысли».

Далее он пустился в рассуждения о природе Высшей Силы, или, если вам угодно, Бога. Любопытно, но ничего особенного и нового. Просто Джек излагал свои размышления на эту тему на бумаге.

Еще пара абзацев, и он вернулся к делу. Написал, что один его знакомый — имени Джек не упоминал, описания тоже не было — дал наводку на Марси Кэтвелл, бывшую актрису и официантку, у которой теперь полно времени для прослушиваний и уроков актерского мастерства. Поскольку она нашла себе щедрого папика с толстым кошельком. И теперь Джек делил эту информацию с другом. «Буду называть его просто С.», — писал он. Сдержал обещание, так и называл его во всех своих записях, ни разу не упомянув личных подробностей об этом человеке, ни разу не описав его, даже не намекнув, кто он такой, этот его друг.

О том, как им удалось раздобыть ключи, он тоже не писал, упомянул, что с их помощью можно было подобраться к домику на задах, и к главному дому тоже. И вот вечером они пробрались во двор, подошли к домику, а затем ворвались в него, прежде чем любовники успели что-либо сообразить.

«В руке у меня был пистолет, — писал он, — и когда тот парень потянулся за „пушкой“, я без долгих размышлений выстрелил в него. Он был голый, и видно, решил схватить свои брюки, чтобы прикрыться. А я, сам не зная почему, подумал, что он тянется за „пушкой“. Выстрелил ему в грудь. Он так и отлетел назад. И тогда я сказал: „Надо что-то делать, позвать врачей, что ли“. И тут С. отобрал у меня пистолет и велел мне заткнуться. И еще велел успокоиться. А потом сказал, что она видела наши лица и сможет потом узнать. Она плакала и молила о пощаде и все пыталась прикрыться руками. И все твердила — нет, вы не можете так со мной поступить. Но он был холоден и спокоен. Он всегда холоден как лед и спокоен. И он выстрелил, и попал ей прямо меж грудей, и она тоже отлетела назад и распростерлась рядом с мужчиной. И я тогда так и не понял, жива она или умерла. А после И.С. сунул мне пистолет обратно в руку, придержал меня за плечо и сказал: „Валяй, ты должен это сделать“. И я положил палец на спусковой крючок, а он положил свой палец поверх моего, и вот так, вместе, мы выстрелили ей в голову. А потом он отобрал у меня пистолет, пальнул в мужчину еще раз, прямо в лоб, чтобы убедиться уже окончательно».

Вот так все и произошло.

Он изменил свою историю, когда откровенничал с поручителем. Перенес место действия из Виллидж в Верхний Вест-Сайд, заменил действующих лиц, превратил богатенького папика и его любовницу в торговца наркотиками и его подружку, молоденькую испанку. И отказался от самой эффектной сцены в этом действии, от той, где С. вкладывает ему в руку пистолет и заставляет выстрелить в девушку.