Джимми работал управляющим в этом самом «Балуне», а потом открыл свое заведение в пяти кварталах ниже по улице и, не мудрствуя лукаво, просто заменил букву «а» звездочкой. Я мог бы рассказать об этом таинственному мистеру Стеффенсу, но думаю, ему и без меня это было прекрасно известно.

— Может, он и неграмотный, — заметил мой собеседник, — зато спиртное у этого сукина сына подают вполне качественное. Тут надо отдать ему должное. Вот только жаль, музыкального автомата у них нет. Так что вряд ли повезет, и Кенни Роджерс, этот милашка, напомнит о себе.

Пьяный, звонит мне поздно ночью. У меня возникло сильное искушение повесить трубку. «Буду помогать каждому, кто пытается стать трезвенником, — как-то сказал мне Джим Фейбер. — В любой день и час. Но только если мне позвонят до того, как напиться. А если говоришь с типом, который уже успел накачаться спиртным под завязку, на него времени у меня нет».

— Люсиль, — произнес он. — Как вам это нравится? Взял имя с потолка, без всякой помощи мистера Кенни Роджерса.

— Боюсь, я вас не совсем понимаю.

— Миссис Бобби Уильямс. Ведь именно ее муженька вы разыскиваете, верно? Так что не поленитесь свернуть за угол, Скаддер, а я буду ждать, когда вы придете и угостите меня выпивкой.

Глава 19

Когда из-за неудавшегося задержания на Вашингтон-Хайтс мне пришлось уйти из полиции, а потом от меня ушла Анита с мальчиками, я снял комнату в Нортвестерн и решил, что эта спартанская обстановка вполне мне подходит. Почти все время проводил в этом районе и стал пить все больше. Вся моя жизнь катилась под откос.

Но настоящим домом комнатушка не стала, я приходил сюда только спать, когда мог добраться, или смотреть в окно, когда заснуть не удавалось. В поисках помещения под офис я однажды завернул за угол и оказался в заведении Джимми Армстронга.

Я провел там уйму времени. Встречался с друзьями, с клиентами, здесь же ел. У меня был свой столик, и здесь я выпил целое море виски — чистоганом или со льдом, а иногда добавлял его в черный кофе.

Иными словами, я был постоянным посетителем Армстронга, знал и других завсегдатаев. Врачи и медсестры из госпиталя Рузвельта, ученый народец из Фордхема, музыканты, чья жизнь сосредоточилась вокруг Джулиарда, Линкольн-центра и Карнеги-холла. Ну и еще самое разношерстное сборище из людей, живших по соседству. И все они пили, но имелись ли среди них алкоголики — не мне судить. Они говорили со мной, когда я хотел поболтать, а если не хотел, оставляли меня в покое, а бармены и официанты следили, чтобы стаканы и рюмки у клиентов заведения не пустовали.

Порой я уходил домой с какой-нибудь медсестрой или официанткой. Только эти, вызванные острыми приступами одиночества, кратковременные отношения в романы не перерастали. Как-то раз одна официантка — ее я, кстати, никогда не приводил домой — вдруг выбросилась из окна с высокого этажа. Пришла ее сестра, она была не согласна с официальной версией — самоубийство. И она наняла меня, чтобы я расследовал это дело, потому как за расследование самых разных дел мне когда-то вручили золотой жетон. И выяснилось, что сестра была права — ее сестре «помогли» выброситься из окна.

«У Армстронга»… Став трезвенником, я поначалу не понимал, почему не могу туда больше ходить. Ведь не важно, пьешь ты или нет, вполне приятное местечко, где можно посидеть, где подают хорошую еду, где можно встретиться с потенциальными клиентами. На собраниях анонимных алкоголиков часто говорили: один из способов не оступиться — это стараться держаться подальше от злачных мест и питейных заведений. С другой стороны, я встречал барменов, которые держались за свою работу, даже став трезвенниками.