Он принялся рассказывать мне о том, что видел по телевизору, о какой-то научно-фантастической программе, которая произвела на него впечатление с чисто философской точки зрения. Я особо не вникал, решил дать ему выговориться и включился, лишь когда он упомянул имя Джека.

— Прямо как гром среди ясного неба, — покачал он головой. — Сто лет о нем не слышал, даже ни разу не вспомнил за все эти годы, и тут вдруг звонит телефон, и на тебе, Джек. Спрашивает, может ли зайти. Ну, естественно. Я все там же, на прежнем месте. Живу здесь… Ого, да с тех самых пор, как бросил учебу в колледже. Как въехал, так и не выезжал, и прошло уже больше двадцати лет, можете себе представить?

— И он к вам пришел?

— Ну да, через пару часов. Звонок в дверь, и на пороге он. И знаете, что я тогда подумал? Ну, догадайтесь? Решил, что он пришел за травкой.

— Купить… э-э…

— Ну да, травку, ее самую. Нет, меня убивает, когда люди называют марихуану средством ухода от действительности. Да сам я ни разу никуда не выходил, даже за дверь этой квартиры. Начал еще в сентябре, как только поступил в колледж, и не прошло месяца, как мой сосед по общежитию подсадил меня на какую-то дрянь, подсунул сигаретку. И я затянулся, глубоко так. И знаете, что произошло?

— Что?

— Ровным счетом ничегошеньки. Выкурил всю эту хреновину до конца, и никакого результата, ноль. Но почему-то после этого вдруг почувствовал, что проголодался. Достал из ящика банку с арахисовым маслом и начал есть его прямо ложкой. И оно показалось таким удивительно вкусным, словно впервые я оценил всю изысканность арахисового масла, все таинственные нюансы его вкуса. И только тут до меня дошло, что я, черт побери, рехнулся.

Уильямс доел все масло из банки, и до него дошло, как именно он хочет строить свою жизнь. Он хотел провести ее в аналогичных ощущениях.

— В молодости, — продолжал откровенничать Уильямс, — люди склонны ставить себе грандиозные задачи, но со временем понимаешь тщетность усилий. Совсем не обязательно карабкаться выше и выше. Взлетел высоко — хватит, там и сиди.

Он никогда не испытывал тяги к другим наркотикам — галлюциногенам, возбуждающим и успокаивающим средствам. Однажды попробовал грибы, другой раз — мескалин, пару раз — упаковку кислоты, просто из любопытства, стремясь понять, что это такое. Но затем решил, что лучше марихуаны все равно ничего нет. Поэтому курил травку каждый день и приторговывал ею, чтобы было на что курить, и даже порой зарабатывал на этом несколько лишних долларов.

— И ни разу меня не прищучили, — ухмыльнулся он, — наверное, просто рекорд установил или близко к тому. Ведь я продавал травку только знакомым. Местные копы знали меня, они были в курсе, чем я занимаюсь и что никому не причиняю вреда: торгую себе по мелочи, никогда не зарываюсь. Так что они меня не трогали. И я всегда сводил концы с концами, всегда был немного на взводе, и если есть лирическая песня, описывающая это состояние, может, вспомните?

— Но Джек не за травкой приходил, — успел я вставить словечко.

— Вау! — воскликнул он. — Мы малость отклонились от темы, верно? Нет, не за травкой. Я, знаете ли, предложил, может, он хочет попробовать? Но не успел договорить, как Джек выдал: я, дескать, алкоголик, но только завязал, и это означает, мне ничего нельзя. Ни травы, ни колес, ничегошеньки, если это вредит голове.