Удивленная Генриетта застыла с мокрой шляпкой в руках.

– Что случилось, Белла? Ты здорова?

5

Оторвав глаза от письма, которое, видимо, и явилось причиной ее волнения, Арабелла смущенно вспыхнула.

– Ничего не случилось, ей-богу, ничего! Просто один мой знакомый, вернее, знакомая сообщила мне новость, о которой я не знаю что и думать! – пробормотала она и, натянуто улыбнувшись, принялась складывать письмо. При этом ее пальцы слегка дрожали.

Пройдя мимо сестер, Шарлотта ступила на нижнюю ступень лестницы и оглянулась.

– Пойдем, Генри, – позвала она, – нам нужно поскорее переодеться в сухое, иначе Кук обязательно заставит нас выпить на ночь противного отвара для поддержания сил! Не знаю, как тебя, – добавила она, понизив голос, – а меня от ее лекарств просто выворачивает, так что поторопись, иначе тебе несдобровать!

– Сейчас, сейчас, только поговорю с Арабеллой! – улыбнулась Генриетта.

Пожав плечами, Шарлотта начала подниматься по лестнице, ворча, что уж она не упустит случая посмеяться над Генриеттой, когда Кук застигнет ее в мокром платье.

– Да, Генри, отправляйся-ка лучше наверх и переоденься, – нервно кашлянув, посоветовала Арабелла. – Я ни за что не прощу себе, если ты свалишься с воспалением легких!

Генриетта не знала, как начать разговор. Арабелла меньше других нуждалась в поддержке и утешении близких. Обладая завидной стойкостью и силой воли, она всегда держалась немного особняком, стараясь хранить свои чувства при себе. Сегодня она впервые с этим не справилась.

– Тогда давай пойдем ко мне, – предложила Генриетта, дождавшись, когда Шарлотта уйдет. – Я спокойно переоденусь, а заодно поговорим. Мне хочется рассказать тебе о нашем с Шарлоттой плане, который, как мы надеемся, поможет избежать нищеты нам всем!

Арабелла открыла было рот, чтобы сразу отказаться, но не решилась. Слегка постукивая пальцами по письму, она раздумывала, стоит ли принять приглашение.

– Ладно! – наконец согласилась она, и Генриетта, взяв ее под руку, повела наверх, в свою комнату.

В молчании поднимаясь по лестнице, она окинула младшую сестру внимательным взглядом. Арабелла была педантичной натурой, и сдержанные манеры, негромкий голос да и весь внешний облик девушки подчеркивали эту черту ее характера: даже свои светлые волосы она заплетала в косы и аккуратно укладывала на затылке, хотя мода предписывала завивать их так, чтобы тугие локоны обрамляли лицо. Несколько симметричных завитков, аккуратно уложенных на лбу, – вот единственная уступка общественному вкусу, на которую пошла Арабелла. Ее худенькое лицо, скуластое, с маленьким острым подбородком, прямым носом и ясными голубыми глазами, открыто глядевшими на мир, было бы красивым, если бы не холодное надменное выражение, лишавшее его черты теплоты и миловидности. Генриетта считала Арабеллу наименее привлекательной из сестер. Пожалуй, Бетси была недалека от истины, когда назвала ее «мороженой рыбой».

Закрыв за собой дверь спальни, Генриетта повернулась к сестре, и у нее от жалости сжалось сердце – в глазах Арабеллы все еще стояло неподдельное страдание.

– Милая, что случилось? Я же вижу, тебя что-то гнетет. Не бойся, поделись со мной!

Арабелла снова кашлянула, словно собираясь начать разговор, но передумала и, сцепив руки перед собой, подошла к окну, выходившему в красиво подстриженный сад.

– Не знаю, Генри… Стоит ли? Ты права, я очень взволнована – из-за только что полученного письма.